i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 287)

Отец окончил ВПШ, и, как ни хотела этого мать, в Москве мы не остались. Вернулись в Новочебоксарск. Но не сразу. Окончание лета провел в Уральске. Жил с дедом на бахче, на берегу Урала.
Было солнечно и одиноко. Ели уху из стерляди. Когда уха остывала, то ложка застревала в белесом желе и не падала. Одно мясо.
Приезжал на мотоцикле дядя Вадим. Вечером с дедом они слегка выпивали у костра, а я носился на «Урале» по степным дорогам. Сильно тосковал по Тане – хорошо мы с ней расстались, нежно. Клялись писать друг другу и любить вечно.
Была и другая тоска. Ушла Москва. Казалось, навсегда. Впереди ждал Новочебоксарск. А что это такое, мне было известно.
Бродил по берегу Урала, размышлял, как жить дальше. Началась юность. В Москве музеи, театры и концертные залы. В Новочебоксарске этого не было.
Люди в Москве и в провинции бедны по-разному. У бедного из столицы так много богатства, по сравнению с бедным из провинции! «Явление Христа народу» в Третьяковке почти за бесплатно.
Наслаждение прекрасным было бесценным. Его не подменить никакими земными благами. Принадлежало тебе. Эгоизм одинокого созерцателя.
Смотрели «А зори здесь тихие». На премьере в кинотеатре «Россия». Потрясение. Вышли из кинотеатра, а на улице дождь. Блестели фонари, задумчиво стоял памятник, и изливалась огнями улица Горького.
Это иное потрясение, чем в какой-нибудь глуши. Праздничность городской суеты восторг брала в роскошную рамку.
Звук театрального буфета. Красиво одетые женщины, обходительные мужчины, приглушенный говор, легкий звук бокалов. Запах, этот тонкий запах еды и выпивки, смешанный с запахом духов.
В каком Новочебоксарске увидел бы я царицу Нефертити? Долго вглядывался в это чудо.
Мощные звуки оркестра. В Большом. Или же филармония – первый концерт для фортепиано с оркестром Чайковского. Это возможно в провинции?
В ответственный период жизни родители погрузили меня в мир неописуемого богатства, в мир, наполненный красками, звуками и горделивыми формами. Рубиновые звезды на Кремлевских башнях. Золотой крест Ивана Великого. Мощь Троице-Сергиевой Лавры и элитная скорбь Новодевичьего.
Пришлось по вкусу. Это и есть сокровище. Тут же – рок. Тут же – первая любовь.
Бродя по берегу Урала, приходил в отчаяние – этого больше не будет. В пластах красоты жить теперь будут другие. Но не я.
Стал получать письма от Тани. С письмами носился как с писаной торбой. Мы жили в большой польской палатке. Дядя Вадим, привезший мне письма, был серьезен. Не подначивал меня, как он делал это по обыкновению. Очевидно, толк в девичьих письмах знал. Понимал, что если девушка пишет, то это серьезно.
Таня сдабривала письмишки духами. Теми же, что пользовалась в лагере. Содержание было простым, о том, как Таня готовится к школе и встречается с многочисленными подругами. Но, в конце каждого письма, была фраза: «До свидания. Очень жду встречи. Я тебя л…»
Это ее «л» с многоточием волновало меня чрезвычайно. Что я с этой буквой «л» ни делал – обнюхивал ее, теребил, даже целовал легонько и упивался запахом дешевеньких польских духов.
Во втором письме была очень хорошая Танина фотография. Фотопортрет был сделан в мастерской. Таня, как бы таинственно, чуть-чуть исподлобья, выглядывала из-под тяжелой белокурой челки.
На челку в фотопортрете как раз и делался расчет. Но именно челка не нравилась. Зачем Танька пришпандорила на фотографию эту дурацкую челку?
Все, однако, спасли Танины лукавые глаза. За глаза челка прощалась.
Искупавшись и обсохнув, подложив на колени фанерку, мучительно долго сочинял Тане ответы. Здесь вскрылась порочная черта моих писаний – писал всегда не по существу. Надо писать, мол, люблю, хорошо отношусь, и ты самая красивая. Я же сочинял что-то про восходы над рекой, а написать, что восход так же свеж, как и ты, Таня, забывал. В общем, все то же, что в этих длиннющих «Заметках на ходу».
Как отвечать на букву «л» с многоточиями? Она, вроде, девушка стеснительная. Вот и пишет не слово «люблю», а маскируется за буковками. По мне-то так не подходит. Нужно быть смелее, особенно если вспомнить, как нежно и откровенно мы прощались в Поваровке. Вот так и писать – люблю, целую, дорогая, единственная. Или не писать. С чего это мне почудилось, что за буквой «л» у Танюши слово «любовь»? Может, какое другое слово?
Какую фотографию посылать в ответ? По фотомастерским портретов не делал. Нужно делать проникновенную, торжественную рожу. Плохо это. Мне и так личико мое не нравилось – скулы, маленькие глазенки. Если бы не тяжелые пепельные кудри, был бы полукалмык, полутатарин.
Фотографию Танюше я так и не выслал. Через полгода переписка прервалась. Танину фотографию, кажется, в семейном архиве, спрятала мать. Я же воспоминания о Тане храню в далеком уголке сердца. Она там живет. И бесконечно, теперь уже, наверное, до смерти, по всему внутреннему пространству души будет звучать «Pendulum» «Криденс» и «Бледнее бледного» «Procol harum».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments