?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Странные люди в отряде в лагерной жизни не участвовали вовсе. Их было два или три парня. Лариса, вожатая, делала таинственное лицо и шептала мне: «Эти ребята видели страшные вещи».
Один из них, с родителями, которые работали в Советском торгпредстве, ребенком попал в тиски военного переворота. Парень реально видел, как убивали кучу людей. Сам он чуть не погиб. Было это в Индонезии.
У остальных ребят была схожая ситуация. Один мог погибнуть на Кипре, а другой - то ли в Ливане, то ли в Палестине. Семьи дипломатов. С риском для жизни выбирались из зоны боевых действий.
По словам Ларисы, ребят этих обижать не стоило. Их нужно было жалеть, что ли. Во всяком случае, я понял именно так.
Впрочем, ребята в защите не нуждались. Между собой они не дружили, держались особняком. Меня привлекал парень, чуть не погибший в Индонезии.
По большей части он молчал. Раза два-три я видел, как он резко, нервно смеялся. При этом все открыто дымили, как паровозы. К курению школьники относились в 70-е годы, как к серьезному нарушению запретов. Курили, конечно. Но укрывались от чужих глаз. И в школе, и в лагере.
Эти же трое курили хорошие американские сигареты. Одевались они необычно – расклешенные, идущие от бедер брюки. У одного светло-серые, у другого синие, а у третьего белые. Брюки были мятые, но смотрелись хорошо, будто помятость украшала штаны лучше, чем выглаженность.
Двое носили цветные диковинные майки и тряпичные кепки с длинными козырьками. На ногах нравившаяся мне обувь – легкие, темно-коричневые, прошитые толстыми белыми нитками мокасины.
А тот, что чуть не погиб в Индонезии, носил полотняную рубашку без ворота. Рубашка была расшита мелкими нитяными узорами. Могло показаться, что эта рубаха взята из костюмов ансамбля народного танца. Но только узоры на ней были чужие, не русские. Парень был придурковатый. Иногда он вскрикивал: «Боб Марлей! Ямайка! Трава! Море!»
Какая трава? Кто такой Боб Марлей? Неизвестно. Рукава у рубахи были широкие. Под ними открывались тонкие руки, а на руках было надето множество разных браслетиков – камушки, кругляшки, цветные веревочки. В длинных черных волосах парня были свиты три-четыре тонкие косички, а в косички вплетены цветные толстые нити.
Родители к этим ребятам приезжали отдельно, не на родительские дни. К индонезийскому страдальцу раза два приезжал отец на «Волге». «Волга» была ослепительно белого цвета. Машина вставала недалеко от ворот в лагерь. Отец и сын садились на переднее сиденье, распахивали двери и о чем-то недолго говорили. В «Волге», у заднего стекла, лежал новенький футбольный мяч с иностранными надписями, на переднем стекле, на прозрачной пришлепке, висел маленький лохматый чертик.
Однажды приехала группа молодежи, одетая так же странно, как и он сам - бусы, косички, веревочки, рваные джинсы и яркие безразмерные рубахи. Одна девица, придурковатого вида, в веснушках, с прямыми соломенными волосами и в венке из свежих ромашек, увидев «индонезийца», вдруг радостно заорала: «Солнце, солнце!» Бросилась к парню, обняла и, к моему удивлению, стала жадно, как-то ненасытно, его целовать. Мне показалось, что сейчас от этих чмоканий и мокрых всхлипов в разные стороны полетят слюни.
Компания разместилась на поляне под железнодорожной насыпью. Появились маленькие тугие барабаны, две гитары. Что-то они там бренькали довольно долго. Доносилось веселое ржание. Иногда человека два вскакивали и начинали носиться друг за другом.
Внешний вид, поведение этих ребят показались мне чужими, неведомыми. Лариса сказала мне (а Таня с Наташей подтвердили) что это советские хиппи. Они называют себя «системой» и «детьми цветов». В каждом крупном городе появляются такие команды.
Я заявил Ларисе, что бусики и веревочки на здоровых пацанах – чушь. У меня в душе, может, все такое цветное и необычное, но я же не выпячиваю это наружу. А у этих, может, и внутри ничего нет, а вот внешне все броско и призывно. А так выставляться – пошло. И Танюша, и Наташа резонно заметили, что я люблю выставляться не меньше, чем хиппи. «Вот ты, Моляков, собираешь вокруг себя людей, рассказываешь истории. Мы-то тебя слушаем. Рассказываешь ты интересно. Но, рассказывая, ты и кайфуешь по полной программе. Еще неизвестно, кто больше получает удовольствие – ты сам или твои слушатели. Твои, Моляков, истории – это твои хиппарские фенечки».
Обиделся на эти слова. И Танюша разделила эту мысль. Хотелось крикнуть: «Все! Ничего рассказывать больше не буду. И не просите». Но морду оставил спокойную. Ни один мускул на лице не дрогнул. Сказал: «От моих рассказов вам приятнее, чем мне. Хорошо рассказать историю – это труд. Вам же рассказы идут на халяву. А кто не любит халявы!»
Девчонки кричали мне: «Циник ты, Моляков, циник!» Я молчал.
Было чувство – парень-«индонизиец» (и остальные двое) – не просто понтарь. Не в цветной рубахе дело. Он видел то, чего мне, может быть, во всю жизнь видеть не доведется. Когда «индонизиец» молча курил и смотрел вдаль пустыми глазами, ощущалось – внутри, в голове роятся образы и мысли, неведомые мне. Недостижимые оттого, что вложила их в голову парня опасная и далекая жизнь. Где она, эта Индонезия? Что за пальмы растут там?

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner