?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

У меня осталось, что поесть и попить. Сесть посреди неистового зарева и попивать ядовито-зеленый тархун. Все-таки куда делись лавочки? Помнится, они страшно тяжелые. Взял вправо, поднялся к новой сцене Большого. У касс пусто, чисто. На продолговатые рамы натянуты рекламные объявления. Неизменный новогодний «Щелкунчик» и «Пер Гюнт» - опера Шнитке. Композитор жил последние годы в Германии, а похоронен на Новодевичьем кладбище, недалеко от Тихонова и Гурченко. Альфред сочинял очень сложную (вплоть до сумбура) музыку. Вот и опера. Никогда не слышал, но зародился жгучий интерес: что это такое? В двадцатом веке серьезные сочинители стали мало понятны широкой аудитории. Узкий кружок «своих» и для «своих». Постоянное теоретизирование: музыка не сама по себе, а звуковая реальность, замкнутая на себе и существующая по своим правилам. Буржуйский подход: есть деньги, «замутим» что-то такое не понятное «простому» народу. Нас, «понимающих» и делающих сложное, очень немного. Такие выше серой «массы». По мне – так они просто бездарны. Не способны сбацать «душевное» («Не слышны в саду даже шорохи…»). Они, эти творцы, не в состоянии повторить, что самими написано. Словесные интерпретации, объяснения - чушь. Некоторые деятели так «насочинялись», что уверены - оркестровый дирижер не нужен. Смешно и говорить о выдающихся дирижерах. Любой «профан», возбудившийся до высоких степеней, может махать руками, показывая «энергию жеста» музыкантам. Если любое жестикулирование будет фиксироваться электронными приборами - все, пиши - пропало. «Электронную партитуру» манипуляций возбудившегося дурака тебе доставят.
Речь не о «замкнутости» музыки, а о «смерти Лейбница». Человек-монада у немца имел соприкосновение с миром через особые «окошечки». Современные «элитные» звукопроизводители страшны - они превращают человека-монаду в абсолютно автономную сущность, захлопывают все окошки, через которые ленивое человеческое «Я» взирало на мир. Из большинства так называемые «избранные» лепят тупого потребителя. Это гуманнее, чем подчинение человека сумбуру звуков и жестов. У потребителя одно не закрытое «окно» в мир - алчность. Под воздействием современной музыки даже жадного хапужничества не останется. Свалку круглых, глухих сфер, бывших некогда людьми, как горох, легко собрать в мусорный совок, вышвырнуть на свалку.
У Шнитке есть пьесы, мощные, страшные. Открывается тайна - приготовление человечка-шарика. Взлетают в истерике скрипки, бьют барабаны, но в сознании - громкий шорох катящегося в помойку «гороха». Сочинитель все же удержался «на краю» (хоть немного еще постою на краю…). Связь с людьми оставалась. Чтобы заработать на хлеб, сочинял проникновенные пьесы для фильмов («Сказка странствий» Митты). Были у него и песни. Не напишешь музыку ярко, просто, броско - сдохнешь с голоду.
В данном случае инстинкт самосохранения играл положительную роль. Художника нужно держать голодным. Если обленится - не страшно. Хуже, если уйдет в понятные только ему самому эксперименты.
Стою на балконе, приподнятом над театральной площадью. Слева - туша главного театра страны. Левее - полыхающий электро-костер. В башке - размышления в память об Альфреде Шнитке. Над мыслью, текущей в зимнем ознобе, синее, просветлевшее небо. Иду к метро. Слева - полукруглый переход на Никольскую улицу. Магазинчики с тряпичной чепухой. Вход в харчевню в древнерусском стиле. В душе неприятный осадок от дикой смеси - Екатерина Вторая (Петр Первый, Марту Скавронскую нищая немецкая принцесска не любила). Тут жесткое влияние Рима. Шнитке, чуть было не ускользнувший из-под римских плит истории, да идиотский цветастый городок, брызгающий холодным жаром, нагло лезущий в глаза. Справа, по бетонной стене, четкий трафаретный рисунок - доктор Лектор Ганнибал (Хопкинс). Людоед неприятно осклабился. Снизу надпись: «Здравствуйте. Удачного дня!»
Никольская улица оживлена, прибрана в псевдорусском стиле – знакомое переплетение неоновых трубок, лампочек. Арки света на сотни метров. Небо - безусловно, непререкаемо. Мощного освещения не хватает, чтобы одолеть диктат синевы, вставшей над городом. Бессилие искусственного освещения делает картину окружающего неприятной. Возвращаюсь из плена гаснущего огня. Люди движутся, подзаряжаясь не энергией фонарей, но энергией неба. Шагаю мимо памятника грамотным грекам у розоватого «торта» главного собора Михайловского монастыря.

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner