?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Переходя в двенадцатиугольный зал, столкнулся с приземистым, костистым юношей (лет тридцати). Щеки горят нездоровым румянцем, а шея, перетянутая галстуком-бабочкой, и лоб с налипшими редкими волосиками - бледны. Яростно шепчет спутнику, брызгая слюной. Товарищ же с отсутствующим взглядом (высок и, вероятно, из-за этого плохо слышащий шелест толстяка) будто и внимания не обращает на вспотевший «пузырь», прыгающий рядом. Вдруг, громко, на весь зал: «Не брызгайся! Похож на Быкова. Тот в книжке про Маяковского писал про плюющийся пролетариат. Мол, не исправить. Это вас, вшивую гуманитарию, не исправить. Не говорите, а все время плюетесь в кого-то», - и передернул плечами так, что заколыхалась на груди стираная маечка с надписью на английском: «Я люблю Лос-Анджелес». «Да не злобствую я, - выплюнув очередную порцию брызг, прошипел приземистый. - Идея понятна. Вот армия, рабоче-крестьянская, но сословная. Сначала - хороша романтическая дымка, все такое. Как у Грекова. Но к середине тридцатых - баста! - железные прутья пропаганды. А ведь я не за это, я - против». «Ну да, - надменно выговаривает парень-соломинка соседу-пузырику. - Ты против ограничений. У тебя нет якорей, и тебя, сорвавшегося, несет без руля и ветрил. Какое перерождение мифа! Никуда он не переродился. Идет его постоянное укрепление. А вы, интеллигентики вонючие, все ищете трещинки, слабинки, подлые лазейки. Вы шипите, что это старье. Любовь к социалистическому Отечеству - есть. Любовь к революции - в наличии. Вера в светлое будущее - вот она. Ворошилов со Сталиным у постели больного Горького - просто люди пришли навестить одного из соратников. И все. Ничего больше нет. Копаете под простые вещи. До чего докопались? Что взамен? Сорокин с «Голубым салом». Пелевин с философией как надежным подспорьем в издевательстве над всем и вся». «Пузырь»: «Верно. Пелевин умнее Быкова». «Соломинка»: «Да оба они идиоты».
Вхожу к полотнам, запечатлевшим труд. В самом начале двадцатых авангардисты изображали труд условно, радостно, даже воздушно. Не производственный процесс, а ритмичное чередование алых косынок в работе Зерновой «Рыбоконсервный завод». А Денисовский и вовсе устроил своеобразный «балет» рабочих сталелитейного цеха. Во мне передвижники (прежде всего Ярошенко) заложили представление, что такое труд на шахте, в кочегарке. Не богатый, тяжелый труд учителя, студента - бедность, плохая одежонка, голод-холод («Курсистка»). Но и порыв преодоления - «Молодой Ульянов сдает экзамен в Санкт-Петербургском университете». Эту эстетику воспринял. Она помогала выходить на работу в пять утра, в чувяках, фуфайке, ушанке. А снега много. Сырой, тяжелый. Вспомню «Рабочего» Ярошенко - тепло на душе, сожмешь зубы, одолеешь усталость, уберешь участок, и - тихая радость. Скорее в университет, к основному труду.
Подозрительны были художники, шутившие о физическом труде. Представленные картины вели от Адливанкина («Герои у нас»), Вильямса («Монтаж цеха»), Николаева («Прокладка железнодорожного пути в Магнитогорске»), через «певца Крыма» Богаевского («Нефтепромыслы») и Дормидонтова («Днепрострой») к Комарову («Молодежь метро за учебой»).
У Ярошенко - документальная фиксация момента. И, в 1937, у Комарова - здорово прорисованные подробности анатомии и быта людей, занятых тяжелой работой.
В диких племенах люди наносили татуировки. В мифах рисунки тела помогали войти в контакт с высшими силами. Сегодня вновь разрисовали тела, но вот ни с какими потусторонними силами связываться не желают. Просто хотят показать себя. Дураки, а стремятся сойти за умных. Кольца в ушах и носу. «Легковесные» особы натягивают одежду с дурацкими надписями. Есть вещи, оставляющие «иероглифы» на теле человеческого общества. Не вещи, а глубочайшие процессы. Это, прежде всего, труд, тяжелая, изматывающая работа. Умственное усилие. Напряжение мышц и мозга.

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner