i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 28-29 ноября 2015 года. 24

Бежал М., возбужденный, сосредоточенный. Увидел меня в уголке, у портрета серовского отца, удивился: «Ты все еще здесь? А я кое-что интересное зарисовал». Отвечаю: «Это изображение несчастного родителя - контрРембрандт. Там блудный сын возвращается. Батюшка, жалостливый, нисходит. Есть чем пригреть оборвыша. И тона цветовые интимные, глубокие, темные. А здесь – выходит - отец (блудный) возвращается к сыну. И нет беспрекословного приятия сыном отца. Пожилой мелкий чиновник, пишущий музыкальные пьесы, будто перед стеклянной стеной встал. Краски серые, холодные. Раньше отцы блудных сыновей принимали. Потом - щелк! - и уже сыновья могут принимать блудных отцов. Проповедники уже не те. За деньги работают - и на Тибете, и в Индии, и в Москве. Мир перевернулся, и сыновья не принимают больше отцов. Оттого в глазах художника, в каждой картине его…».
Брат не слушает, чуть приостановившись, бросает: «У Серова - затрудненность творчества. Не видишь, что ли? Для него каждый портрет - болезнь, излом, выпадение в насмешку. Мечется. В итоге потянуло к древнегреческим мифам…».
Я: «Но, если отец - не Бог, а родной папа, - проблема. Поднимается в голове мусор мыслей, обрывков, странных аналогий…». Но М. уже умчался.
От мрачного Серовского папы перекинулся к хрестоматийной дочке Мамонтова - «Девочке с персиками». «Девочка» Серова куда значительнее декоративной Фрины Семирадского. Я - человек поверхностный, кабинетный, и, честно, Фрина больше по душе. Дочка Мамонтова - и неясная глубина, поиск. Надлом в том, что девчушка не соответствует масштабности задач, которые решал художник посредством абрамцевского «воздуха» и ординарного личика (живое, но некрасивое, как у папы, а папа - железнодорожный жулик крупного калибра).
Больше месяца живописец пытался соединить особую свежесть натуры и неизбежную условность масляной живописи. Измучил девчонку. Устала она. А Серову нужно, как у старых мастеров. Получилось оригинальное сочетание пространственности и линейно-плоскостного начала, вторгшегося в композицию полотна. Розовая кофточка - светлый объемный фон. Плоскость стола наезжает на фигуру, а сзади - стена и окно. Девушка оказывается зажатой. Ее, розовую, как крем, из тюбика выдавливают перед зрителем. Почему персики, а не яблоки? Сознательно. Мельхиоровый нож - тоже специально. Необычный фрукт - с этого плода по краю столовой плоскости и закручивает портретист композицию картины. Яблоко не так сильно брало бы на себя внимание. Персик оттягивает энергично, с правого угла, громоздкие плоскости портрета. Оттуда же, как Веласкес в «Менинах», хитро всматривается художник.
Десятилетиями к «Девочке с персиками» относились серьезно. Не замечали: перед ними умелый фокус, цирковой трюк. Персику «помогает» розовый цвет кофточки, огромный бант с красной накладкой, превращает дочку спекулянта в клоунессу с растрепанными волосами. Представление кончится. Серые навалы жизни задавят розовую буржуйку. Папа сядет в тюрьму за долги.
Мрачный шутник Валентин Александрович. Все они, в «Мире искусства», - мрачные хохмачи. Сомов, Бакст, Бенуа, Добужинский. Что, «Петр I» того же Серова - не тонкая издевка в стиле Сомова? Непогода, грязь, ветер. Из жижы вырывается царь, за ним некие уроды - то ли иноземцы, то ли битые палками служивые дворяне.
Хорош портрет Коровина. У русского мужика бабье круглое лицо с бородкой. Добродушен. Полуприлег, опершись на полосатую подушку. Жилетка с золотой часовой цепочкой. Смотрит Коровин на Валентина и все про него знает. Как русский, прощает, мол: «Есть и такие субъекты» (мастерская-то общая).
Грабарь вспоминает, что никого так не любил Серов, как спокойного, насмешливого Коровина. Русская природа сурова, противоречива не по-детски. Зима - и есть стужа. Лето - зной. Весна вообще черт знает что такое, а осень дождлива и чумаза. Среди холодной сумятицы - стержень огня, печки, тепло избы. Евреи правят народами, создавая им ложные альтернативы (как сейчас «марш миллионов» - Ельцинский центр в Свердловске). Русские, поставленные в раскоряку, тупеют, хотя противоречивая их душа постоянно тяготеет к «раскоряке». Русскому оказаться между крайностями, что стакан водки хватануть. Крайности нашего бытия покоряют и евреев. Они, как братья. Они создают проблемы. Мы их преодолеваем. Вот и ладушки. Мировая история движется. Лучший русский пейзажист - семит Левитан. Но и Серов с его «Октябрем в Домотканово» - хорош. Домотканово - деревня, которая кормила семью фон Дервиз. Серов у Дервизов подолгу жил. Сидит в темно-желтой траве мальчик Алексей, сын местного крестьянина Игоря Салина. Ковыряется. А Серов, в это время, «ковыряется» в сером октябрьском небе.
Tags: Москва
Subscribe

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 69

    Кофе-брэйк. Звучит нехорошо, напоминает «бряк». Можно сказать: «Рюмка-бряк» - это про пьянку. После окончания мероприятия С.П. поехал с Д.З. в…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 68

    Кому взбрело в голову вешать над входом в усадьбу электронные часы - красные, цифры мигают воспаленными углами? Сложную гармонию разрушает маленький,…

  • Москва. 22 - 25 апреля 2017. 67

    Идеология вызревает в почве людских отношений долго. Перегной мысли. Удобрения чувств. Она - красивый, но ядовитый цветок, распустившийся на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments