i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу (часть 264)

В Москве таких, как Майка, не было. Командиром отряда была сырая, дохлая девочка. Я вступился за Лысевича. Мерзки стали мне мои мены и ложная многозначительность. Схватил ведра, кинул, неожиданно, Коляну. Крикнул: «Таскайте сами. Лысевича не троньте». Ребята были не хилые, но, пораженные моей неожиданной агрессией, взяли ведра и начали работать сами, сплюнув сигаретки. Колян тихо сказал: «Еще сочтемся, Моляк!»
Потом была практика на ВДНХ. Ко мне подошли двое здоровых ребят в полутьме панорамного кинотеатра. Показывали фильм про освоение космоса.
Парни сказали: «Пойдем, выйдем». Я понял – будут бить. Контраст – огромный экран и тут же – ужас, крадущийся снизу, из «подвалов», в грудь. Ноги ватные. Пошел за парнями. На улице ждали еще трое здоровенных жлобов. Откуда – не знаю. Не из нашей школы. Сбоку, в кустах, мелькнуло лицо Коляна. Исчезло. Понятно - бить будут за Лысевича. Почему бить? Могут и убить? Могут. Могут вовсе не бить, а напустить понтов? Могут. Все могут. Полнейшая неопределенность. Ясность только в одном – как плита, нависла опасность. Свобода под давлением. Делай с опасностью что хочешь – хочешь, упади на колени и расплачься. Проси о снисхождении. Начни тут же драку – вдруг другие заметят, отобьют. Но тогда расправа будет всего лишь отложена. Рвануться, бежать? Догонят. Может быть еще хуже. Ничего не делать – пусть идет, как идет. Сколько сразу вариантов – чем не свобода выбора!
Здесь дала о себе знать свежая объемность моей души. Страх заполонил все только в первые мгновения. Но, почти моментально, сначала как узенькая полосочка, открылось новое, дополнительное пространство, предвозвестие второго дыхания. Несколько раз так уже было после того ноября. Защемил пальцы дверью в общежитии. Неожиданно, на контрольной, Исаак Павлович дал пример повышенной сложности. Заявил – «пятерки» получит только тот, кто справится с примером. Он такие штуки любил проделывать. Не помню, по какой причине, но мне очень нужна была «пятерка» (вроде, от этой контрольной зависела отметка за четверть).
Когда прищемил пальцы, боль забрала меня всего. Так же всего забрала меня паника на контрольной. Раньше, до раскрытия внутри меня второго, подпольного, «я», мне пришлось бы орать так же откровенно и просто, как сильна была боль. Из-за паники с дополнительным заданием я бы скорее всего не справился.
Теперь вскрылась узкая щель второго «я», того «я», с которым мне приходилось постоянно общаться. Защемил пальцы, стал скакать, трясти рукой, но вопля не было. Просто утробное, грубое рычание. Сама боль «окуклилась», обернулась идеальным веществом, пролившимся из этой щели.
Боль почти моментально прекратила быть безмерной, а в идеальной «обертке», пролившейся из отверстия второго «я», сразу пошли какие-то странные исчисления – что за боль (или, как в случае с примером по алгебре, что за паника), какой она величины, сколько примерно продлится, будет ли нарастать или спадать и, даже, сколько эта боль весит. Главным средством, умаляющим боль, были как раз эти самые подсчеты – оценки, происходившие не в моем даже, а во всем человеческом естестве.
По мере того, как шли оценочные работы, расширилась щель «второго я». Это была уже не узенькая щель, из которой распространялось вещество – действие оценки. Это было уже маленькое пространство.
Боль (или паника) становилась центром, но и просто частью моего внутреннего мира. Через какое-то время или боль или паника пропадали как явление живого вздоха души. Это был всего лишь «вздох» свежей памяти о боли. Потом памяти-анализа: а что же это было. Постепенно начинал понимать – это само мироздание, сама пустая бесконечность мира хлестала, как всегда, в мою маленькую пещерку сознания-чувства. И что же была, по сравнению с этим великим, моя, в сущности, малюсенькая боль. Или крохотная паника. Или отчаяние. Или радость и, даже, восторг. На мгновение лишь, как вспышка, и то из-за моей внутренней малости, боль или восторг, отчаяние или радость заполняли все мое пространство. Когда, маленький, чувствовал это, то чувствовал всем естеством. Тогда я был «одномерен». Теперь всемирное пустое проникло в меня. Стало ясно, что «это» неотъемлемая часть меня самого.
Теперь было пустое внешнее, пустота внутренняя и, собственно, то, что есть я сам. Молодость – это когда «самости» много, а внутреннего пустого – мало. Отсюда у молодежи столько глупости.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments