i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 260)

В начале лета старшеклассники проходили практику на городских объектах. Мы закончили шестой класс считались старшеклассниками. На две недели нас отправили на ВДНХ.
В середине 70-х ВДНХ была хороша. Живая выставка огромной страны, с медалями, которые ценились высоко. Сейчас этот комплекс заполняют убогие лавочники, а в 74-м году каждый павильон был полон передовой продукцией, которую производила страна. Например, павильон «Космос».
Работали мы по четыре часа в сутки – выщипывали на клумбах вокруг фонтана «Дружба народов» сорняки. После работы бродил по павильонам. Добрался даже до небольшого корпуса под названием «Физкультура и спорт».
За павильоном «Космос» раскинулся фруктовый сад. В саду мы тоже работали возле памятника, по-моему, Мичурину.
Нравился павильон машиностроения. Там стояли огромные электромагниты. Можно было взять железную болванку, прислонить к магниту, а когда оператор включал магнит, оторвать болванку было невозможно. Я старался и так, и сяк – бесполезно. Болванка скользила по поверхности, но никак не отрывалась. Я упирался в магнит ногами, тянул изо всех сил, но ничего не получалось.
Корпуса, располагавшиеся с правой стороны от входа, – «Свиноводство», «Овцеводство», «Коневодство». Коровы и быки размещались в огромном корпусе, сзади павильона «Космос», справа от фруктового сада. Внутри корпусов было идеально чисто. И все равно пахло животными. Ходил между вольерами. Смотрел на огромных хрюшек и маленьких розовых поросят. Поросята нравились – шустрые, веселые. Огромные, светло-коричневые быки. Гигантские владимирские тяжеловозы. За павильоном «Электроэнергетика» располагался беговой круг, по которому бегали стройные рысаки.
Круглый зал построили специально для того, чтобы показывать панорамное стереокино. Зрители сидели в центре, а огромный экран охватывал их со всех сторон. Тебе давали очки, и включался стереоэффект. Ты оказывался внутри огромной живой картины. Поворачиваясь вокруг, наблюдал не кусок пейзажа, а весь пейзаж. Показывали фильмы про нашу природу. То ты оказывался в степи, то в лесу. Нравились горы, с вершинами, покрытыми снежными шапками.
Рядом с кинотеатром меня первый раз в жизни жестоко избили.
Я не лез в общественные дела в московской школе. Но был серьезным игроком на материальном рынке. Школяры недолюбливали меня. Мне было ведомо, в чем слабость московских пацанов, – страсть к обладанию. Простая, но железная штука. Вся московская жизнь нанизана на этот штырь. На эту основу мне было наплевать. Но этой слабостью пользовался. Приносил что-нибудь пестренькое на обмен. Показывал, но не всем, а какому-нибудь отдельному шакалу. Как бы между прочим. Через некоторое время выползали, мол, давай меняться. Я – ни в какую. Мол, моя вещь, принес так, поносить. Через некоторое время опять выползали. Предложения были иные. За ними чувствовалось напряжение. Некоторое нетерпение было результатом коллективных обсуждений. Вопрос: что предложить этому козлу, чтобы он согласился меняться. Снова отказ.
Потом снова предложения. Противоположная сторона заводилась. Появлялся азарт, который отрывал меняльщика от действительности. Лишь бы добиться мены. Я прозвал такие моменты «истечением сока». Гнилая натура созрела, подгнивший плод лопнул, и потек сок тяжелого безумия жадности. Страстные переговоры и обсуждения. К мене присоединялись другие – они требовали свою долю за подключение к процессу.
Среди девочек было то же самое, только еще более круто, чем у пацанов.
Шестиклассники зачем-то обсуждали то, что из страны выслали Солженицына. Зная московскую натуру и не зная, кто такой Солженицын, проникся к Солженицыну неприязнью. Если гниловатенькие пацаны интересуются судьбой Солженицына, то и писатель дерьмо. И всю историю вокруг него раздули дерьмовые люди. Впоследствии так оно и оказалось.
С Солженицыным не выдержал. Спросил: кто читал «Один день Ивана Денисовича». Выяснилось, что читали многие. Не поверил. Я специально взял в читальном зале академии номер «Нового мира» с повестью. Стал спрашивать по эпизодам тех, кто будто бы читал «Ивана Денисовича». Все врали. Высмеивал врунов: не читали, а умничают.
Среди оппонентов случилось замешательство. Была большая перемена. Время было. Разошелся, даже лицо у меня раскраснелось, а сердце застучало. «Ничего вы не читали, - провозгласил с победной интонацией. – Вот я, действительно, читал! Повесть не понравилась. Видите ли, мужик прячет ноги в рукава телогрейки. Великое горе! Гоняли Ивана Денисовича на работу? И правильно гоняли. Для людей лес валил. Повезло. Миллионы к тому времени за страну голову сложили. А этот жив остался. В общем, пацаны, не вам врать про Солженицына. Правильно пнули. Профессия такая – писатель. Пусть не обижается. Но вы-то хоть про Солженицына, хоть про кого любите трепаться. Треплетесь бездарно. Треп ваш от жадности. Жадные вы. Из-за пачки жвачки будете неделю скакать. Солженицын! Нормально строем пройти не можете на конкурсе. Подвернулась жирная тема – Солженицын. Взрослые судачат – и вы туда же. Жадность в вас – потрепаться на жирную тему».
Я был очень зол. И ребята были злы на меня. Некоторую неправоту чувствовал. Мне было от их жадности очень приятно. Было лестно, когда начинал течь сок жадного азарта. Это было низко, гадко, но в гадости этой я был одной из центральных фигур.
За гадкие эти ощущения приходилось бороться. Редко, но я отсылал, по возможности, сигналы наверх, где протекали отношения между старшеклассниками. Там тоже нужна была жвачка. И сигареты, и джинсы. Мне довелось изредка отсылать наверх и «Мальборо», и «Кэмел». В перемену подходили здоровые парни, мы деловито шептались. Одноклассники все это видели, чувство восторга-зависти прямо брызгало из их глаз.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments