i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 253)

Рев авиационных двигателей. Сейчас, занимаясь «любовью», а на самом деле вкалывая по-черному, реву, не сдержавшись, словно двигатель на форсаже.
Я, Л., и Олег там, летом, смотрели «Семнадцать мгновений весны». Когда шла очередная серия, город вымирал. В Чебоксары пришел Штирлиц. Мама заметила, что от меня стали исходить страстные шуршания и упорная возня. Сказала отцу, и тот повез меня в спортивный комплекс «Динамо». Был выбран баскетбол. Тренер посмотрел на мою проклюнувшуюся сквозь полноту подростковую тщедушность, на средний рост и сказал, что для баскетбола я не подхожу.
Потом был батут и стадион «ЦСКА». В Центральном спортивном клубе армии меня поразила немыслимых размеров девушка. Это была груда мышц. Я вошел в огромный квадратный зал, у одного края затянутый сеткой. Девица-монстр приседала, раскручивалась и со звериным рыком швыряла деревянный диск, обитый железом, в сетку. Еще и еще. Множество тяжелых дисков уже валялись под сеткой, на тонких резиновых матах. Это занятие вызвало у меня недоумение – зачем здоровой девушке швырять деревянные бляшки в сетку? Дискоболка.
В общем, и батут не получился. Кончилось все секцией плаванья. Бассейн располагался во Дворце пионеров. Дворец стоял рядом с Миусской площадью, и перед ним, как раз тогда, когда мы жили в Москве, возвели памятник Александру Фадееву. Мимо этого памятника мы проходили всей семьей, когда шли гулять на улицу Горького.
К музыкалке и общеобразовательной школе, к посещениям музеев и концертов теперь присоединилось еще и плавание. Почти год плавал в теплой голубой воде. Тренеров было двое – парень и девушка. Нашу группу тренировал парень. Спокоен, подтянут. В майке морковного цвета, в резиновых шлепках он медленно шел по бортику бассейна, приговаривая: «Тяни руку, Моляков, руку тяни. Пусть входит в воду прямо. И нога прямо. Не поднимай голову из воды. Только для дыхания освобождай из воды рот. Следи за полосой на дне бассейна».
На Волге и Урале много плавал, но голова все время была над водой. Вертел ею туда-сюда, смешно, с брызгами врезаясь руками в теплую воду. Здесь же вода была легкая. Но с легкой водой, к четвертому обороту, руки и ноги наливались свинцовой тяжестью. А тренер все шел и шел рядом, монотонно повторяя: «Руки ровно, не поднимать головы над водой».
Парень научил меня правильно плавать. И на спине, и кролем и брассом. В тренерской висел цветной плакат: гигантский парень-пловец, в резиновой шапочке и темных очках (защита от воды), буквально вырывается из лазурной волны, в брызгах, приоткрыв для дыхания рот. Руки у пловца раскинуты по сторонам и, в напряжении, парят над водой. Баттерфляй. Стиль этот мне нравился больше всего. Тренер давал мало возможности поплавать баттерфляем. Только мне начинает представляться про того парня на плакате, только расплескаюсь по воде, думая, что я, как бабочка, так тут же тренер говорит: «Моляков! Перестань мутить воду. Переходи на кроль и выгребай норму». Разминочная норма – десять, потом двадцать, а потом и пятьдесят оборотов по дорожке.
Плавцом мне удалось стать средним. В моей группе были пацаны, которые летали по воде легко и непринужденно. Криков и грубых слов от тренера не слышал. Так и занимался плаванием, пока не уехали из Москвы.
Посещая бассейн, мылся. В Новочебоксарске семья мылась раз в неделю, по субботам. Отец водил меня в баню. Голые волосатые мужчины, хозяйственное мыло, пеньковые мочалки, шайки и раскаленная парилка – с малых лет это было привычно.
В бассейне – мытье и до, и после тренировки. Сначала было непривычно – как это мыться чуть ли не каждый день. Потом привык. Идешь после тренировки чисто помытый, легкий, глаза слегка навыкате, прочищены хлором. Идешь в Дом культуры Зуева. Кончики пальцев сморщены от теплой воды. Но от игры быстро распрямляются, становятся упругими и теплыми. Потом, уже вечером, в темноте, тащишься в общагу. Начинается время уроков.
Привычку принимать душ ежедневно заложили в Москве, на тренировках в бассейне.
Но даже плаванье и предельная загруженность не смогли прервать полностью мои подозрительные шорохи, сопение и интимную возню. Двигатели ревут во мне до сих пор.
Уже осенью, в глухом ноябре, после Курумыч, со мной и случилось странное событие. Несколько месяцев меня не оставляло чувство не тоски, а духовной тесноты. С этой «теснотой» приходилось заигрывать. «Купируешь» ее во внутреннем уголке до такой степени, что становится трудно дышать, и за этим трудным дыханием умудряешься наблюдать.
То место, из которого «наблюдал» за теснотой души вплоть до удушья, и стало опорной базой, из которой раскрылось новое пространство. Слишком многое навалилось на «площадку» моей души. Основное в духе: куранты – читальный зал. Любовь к черно-белому миру. Знаки музыкальные и книжные. Такт и ритм этюдов и гамм. Танцоры. Степняк. Розенбойм. Пьяный физик. Молоденькая Неелова в «Современнике» и Рихтер в консерватории, Троице-Сергиева Лавра и полуголые модели в кружевных трусах, реактивный член и над всем этим – гул Москвы. Еще выше – «Спас Златые власы». Как-то это умещалось. Интересно, если помнить о фотообрамлении этой «картины маслом» фотографиями из журнала «Америка» и статьями об эрогенных зонах.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments