i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 24-28 октября 2015 года. 5

У касс метрополитена - негусто. Стоят двое полицейских, и тетка в беретке сидит в кабинке. Нахожу станцию «Воробьевы горы». В вагоне почти все места свободны.
Молодые люди нынче натягивают кроссовки на голые ноги. Носки часто заменяют «тату». Вот такое чудо - передо мной. Спортивные тапки с ребристой белой подошвой, ядовито зеленые, с желтыми шнурками. Татуировка с лодыжек тянется на икры - фантастические цветы и насекомые. Штанишки короткие, тесные, голубенькие. Толстый свитер, длинный шарф. Голова лысая, как белая, иссохшая кость. Из-под шарфа на лысину выползает жирная, сочная стрела, то ли лука, то ли осоки, выполненная иглой татуировщика. Очки тонкие, без оправы, с золотыми дужками. В ушах микрофоны. В руках - электрическая дощечка. Парень в нее упорно тыкает.
Раньше татуировка несла социальную нагрузку - уголовник - особый рисунок. Моряк - свои картинки. Разделы и ценности. Например: «Не забуду мать родную». Все свидетельствовало об общественных предпочтениях, о власти коллектива. В настоящее время индивидуализма захотелось свободы от общества. Выяснилось - несвободы у одинокого, эгоистичного больше, чем у коллективиста. Смысл – одинокого обдурить легче. Признаться в обратном - позорно, окружающие лузеры в твоей слабости найдут мимолетное успокоение, начнут орать: «Совок, ватник». Да и не умеет никто из «современных» жить в коллективе. Выворачивают через Интернет всякую дребедень. Обидно: никому не нужна информация, что ты ел на завтрак и с какой девицей бродил в ресторан. Десятки миллионов и ели, и ходили, и делали все то же самое. Последний рубеж: истыкать тело иглами, покрыть бессмысленными (несмываемыми!) рисунками.
На Воробьевы еду из-за Огарева. Сам-то я - «совок, ватник, колхозник», нисколько этого не стесняюсь. Мне безразличны вопли несвободных людей. Мне не нравятся «байкеры», придурковатые «футбольные фанаты» и, вообще, всякие «фанаты», особенно «фанатички». Некоторых людей - уважаю, но после того, как убедился в их уме и эффективных действиях в реальной жизни.
На склонах высокого берега Москвы-реки, напротив Лужников, два мальчика 13 и 15-ти лет дали друг другу клятву жизнь положить на революционную борьбу против самодержавия. Герцен - гениален. Честно: «Былое и думы» посильнее дневниковых писаний Достоевского. Огарев - будто в тени. А «Колокол» начал издаваться по инициативе Николая Платоновича. И «Полярная звезда». При его деятельном содействии возникла «Земля и воля». А без нее не было бы Чернышевского, Плеханова, Саши Ульянова, Кибальчича, Веры Фигнер, Писарева, Морозова, Веры Засулич и, наконец, Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Всех тех, с которыми «играю» в одной команде.
Свихнувшийся математик Шафаревич сравнивает пьесу Аристофана «Законодательницы» с «Манифестом коммунистической партии». Более проблемных выводов по поводу этого сравнения найти трудно: и Аристофан, и Маркс хотят уничтожить частную собственность, уничтожить семью, и от пуза нажраться (крайнее материальное благополучие).
По мнению Шафаревича, ничего «научного» в писаниях Энгельса и Маркса нет, а разворачиваться нужно к утопическим фантазиям Кампанеллы, Фурье, Оуэна. Маркс и вовсе недоразвитый (и поздний) ребенок немецкого романтизма. Все плохо в социализме по Шафаревичу. Социализм его, одинокого и гениального, обидел.
Вот сидит передо мной «продукт» антисоциалистической утопии математика: уши заткнуты, тело изрисовано, как стена в клозете. Социализм, по мнению ученого, «настроен» на разрушение самой природы, а сначала - Родины-матери. Вот и Есенин в восемнадцатом году об этом писал: «Ради вселенского братства людей / Радуюсь песней я смерти твоей» («Иорданская голубица»). Приплетает Андрея Платонова: «Ненависть - душа революции… За ними подвергается истреблению от человеческой руки природа». Наступает царство машин. А работать необязательно. Что-то бесноватыми немецкими «друзьями» попахивает в душном мирке математика. Ему в противовес - клятва двух юных друзей.
На метромосту вышел на станцию, что «висит» над Москвой-рекой. Серая сталь труб, холодная чистота гомерических стекол: «Эй-й-й!» - громко крикнул во всю глотку. Никто не отозвался. Пусто, даже постовых нет.
Tags: Москва
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 481)

    От Кремля выдвинулись к Новодевичьему монастырю. Куда-то вбок уходили мысли. Вылезали эмоции. В душе огромное «чувствилище». Оно утробно, сытно…

  • Заметки на ходу (часть 480)

    Когда отца пронзила невыносимая сердечная боль, матери рядом не оказалось. Если бы была рядом – отец бы выжил. Пока шли к больнице – солнце воли…

  • Заметки на ходу (часть 479)

    К девяносто первому году все было – родители, огромная и очень добрая любовь, рождение детей, хорошие учителя, какие-никакие любовницы, Москва,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments