i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 250)

Мне не нужна любовь платоническая. Уж если любовь, то хочешь, не хочешь, а тебе придется трахаться, и если любовь сильна, то трахаться упорно. Но нельзя трахаться без красоты. Нет красоты – незачем и физиология.
Любовь – ворота в бесконечность. Бесконечность не страшна (страх оставим слабому человеку). Бесконечность необъяснима. А как бояться или радоваться неизвестно чему? Ладно, любовь. Она противоречива грубой чувственностью, схлестнувшейся с идеальным, с красотой. Это вечно живая (пока жив человек) неуспокоенная толкотня чувственно-прекрасного тащит любого, самого тупого, человечишку в объятия бесконечности. Любовь жива, и мертвая вечность, пройдя сквозь любовь, обращается в хоть как-то приспособленную под человека бесконечность. И страшно, и хорошо. Сложная работа любви. Тяжесть похоти.
Музыка – тоже способ проникнуть в бесконечность. Музыка - родственница любви. На границе посюстороннего и потустороннего какой-нибудь Брамс или разэдакий Вагнер рассыпает в обе стороны бахрому звуков. Задают границу. Видно, где она, эта грань между тем, что там, и тем, что тут. Брамс и Вагнер знают (на то и гении), где проходит эта граница. Они ее расчесывают, рыхлят, треплют, как бабки шерсть. Для большинства бессмысленное и смешное занятие. С точки зрения целесообразности великая музыка смешна и нелепа. Я к этому смешному занятию приохотился. Нравится ходить по краю, который для твоего удобства кто-то (и для себя, в первую очередь), в отдельных местах, со сладострастием распушил и расчесал.
То же с поэтами, писателями и филологами. Они раззуживают край вечности посредством знаков и символов (поэты в первую очередь).
Смешные философы. У этих – игры со смыслами. Мол, отдельные знаки обретают статус универсальных (категории). Смертельный бой у этих людей идет там, где категориям дают оценки (какой из символов универсальнее, а соответственно, каков способ осуществления важности этого символа наиболее удобен и подходящ – эту игру называют методологией).
Эти занятия смешны, симпатично бессмысленны. И поэзия, и музыка, и философия с математикой. Только любовь спорит со смертью. Вечность она делает физиологически живой и до человека, во время любовного мления и сладкого совокупления с любимой, приносит ее в виде бесконечности. Смерть безразлична к человеку и пуста.
Но как любят все влюбленные (и тупые, и умные – в такие мгновения все одинаковы), голые и расслабленные, после животного, в поту и рыке, совокупления распахнуться навстречу небу (пялятся в потолок, а если в стогу сена, вот он, космос). В такие мгновения ты перетекаешь через границу, которую теребят музыканты и поэты значками и звуками. Вот ты там, в потустороннем мире, но вот и здесь, в человечине, в конечности и похоти жизни.
Фотография негритянки из журнала «Америка» дала образ чувственной любви. Явились великолепные танцоры – Уланова и Сергеев. В Кировском лучше всех танцевали прокофьевских Ромео и Джульетту. Благородные, добрые мастера. Что может быть чувственнее человеческого движения? Балет обуздал животность скачка. Охомутали балетом перемещения человека. Хождение неизвестно куда и неизвестно зачем, облагороженное танцем, привели к движению внутреннему. И вот пошел человечек не только во внешнем пространстве. Он, видите ли, начал двигаться еще и на духу. Ожила и «взлетела» душа.
Ясно, отчего в нашей стране, среди крови и грязи человеческого пути, так был развит балет (и еще полеты в космическое пространство). Обуздайте-ка самое животное и жизненное, что есть в человеке, - движение! Сумейте вбить в эту механику движение души. Советские танцоры Сергеев и Уланова это делали лучше всех в мире.
Мужское открылось мне летом 73-го года. Всей семьей, с пересадкой в куйбышевских Курумычах, летели в Уральск. Билетов на Уральск не было, и мы заночевали в гостинице аэровокзала. Было жарко. Пришла неподвижная ночь, и только несмолкаемый рев авиационных моторов терзал воздух.
Родители и Олежка спали, а я читал, включив прикроватную лампу. В номере (четырехместном) стояли железные кровати, тумбочки, стол и стул. Мерцали в темноте графин с водой и стакан. На стене висело радио и репродукция картины Шишкина «Мишки в лесу».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 467)

    У Вундта, пишет Фрейд, есть концентрация раздраженного общего чувства. Про общее чувство понравилось, а дальше было не так, как у Фрейда. У него…

  • Заметки на ходу (часть 466)

    Крым в снах странный. Не море, а река. Река серая, а по берегам черные деревья. Мне известно, что это не река, а море. Важен не объект, а «чувство»…

  • Заметки на ходу (часть 465)

    Народу не нравится такое руководство. Так не нравится – до смертельного безразличия. Как до революции. Тогда телевизора не было – и народ…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment