i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 246)

В Москве все, что мне довелось увидеть, складывалось во внутреннюю шкатулку. Внутренний голос вещал: «Бери все, что видишь. Хорошенько запомни. Это поможет тебе в будущих столкновениях». Чем поможет, было неведомо. Но механизм накопления работал. Чем большее чувство восторга вызывало увиденное, тем плотнее оно ложилось на дно души и памяти. Одновременно с восхищением - удовлетворение: еще один мешок «сухого пороха» положил в арсенал. Все пригодится. Не завтра, так через год. Не через год, так через десять. Попало внутрь –дает энергию. То, что вызывает восторг, начинает работать мгновенно. И работает всю жизнь.
Источник энергии – Троице-Сергиева Лавра. В Загорске мы были в апреле 74-го. Стоял минут двадцать, закинув вверх голову, рассматривая высоченную колокольню. Великолепный иконостас собора. Часовенка со святой водой. Тихие женщины в черном. Солидные мужики крестятся на купола. Монахи с признаками ума на бледных, холеных лицах. Как-никак, тоже академия. Только духовная. Внутри Лавры гулял холодный весенний ветер. Небо, пронзенное крестами, было синее-синее. Будто черные знамена, развевались на солнечном ветру рясы.
Позже, читая Флоренского, я представлял себе этого попа-электротехника посреди площади, в Лавре, идущего против весеннего ветра. Вот это порох так порох. Лавра! Другой мир. Какой там Новочебоксарск! Старинная белая крепость. Что-то подобное, много лет спустя, легло на дно души в Кижах, на Соловках и на Валааме. На Соловках была мощь, а тонкой красоты и церковной роскоши не было. В Лавре же все говорило: Бог есть, и вера в него есть праздник. Праздник, проходящий в красоте. В изысканной красоте.
На Валааме все было как-то по-европейски. Монахи-то русские, но расчетливые. Канавы полезные пробивали да на Севере умудрялись растить розы и груши. Не поймешь, то ли душу обустраивали, то ли земной комфорт.
Флоренский в Сергиев Посад жить поехал. Но не на Валаам. А Соловки – крепость (мощнейшая), она и есть крепость. Потом только монастырь, с монахами-военнослужащими. Может, оттого-то лагерь на Соловках устроили.
Архангельское, Останкино, Донской монастырь, Новодевичий, Абрамцево и город Клин с домом-музеем Чайковского. Ясная Поляна и московский дом Льва Николаевича. Все припрятал во внутренние закрома. Оружие. Порох для жизни. Жизни скучной, тяжелой. Но держаться можно. Чего ж не держаться, если есть боеприпас, и он постоянно пополняется.
Не выкидываю старые газеты и журналы. Храню годами. Лежат. Есть не просят. Если не могу сохранить, то делаю вырезки. Вырезки складываю в коробки.
Но в физические столкновения лучше не вступать. Все равно побьют.
В ДК имени Зуева на разбитых роялях играть было интересно. Редко удавалось заниматься прямо на сцене концертного зала (там рояль был более-менее настроен). Темнота, прохлада пустого зала. Горит настольная лампа, поставленная на крышку инструмента (в этом зале, между прочим, на халяву посмотрел рязановских «Итальянцев в России»). Но чаще мне приходилось играть в танцорской раздевалке (разбитое пианино), актерской гримуборной (разбитый кабинетный рояль) и на складе театрального реквизита (пианино-реквизит). В танцзале (с зеркалами по стенам и поручнями) мне не давала играть истеричная лохматая старуха, служившая в ДК аккомпаниатором. Заявляла, что это единственный хорошо настроенный инструмент во всем ДК, и она никому не позволит расстраивать его.
Со старухой не спорил. Играл в раздевалке, где ко мне привыкли. Бесконечные матери одевали и раздевали своих малышей. Мальчики – чешки, черные трико и белые маечки. Девочки – чешки или даже пуанты и черные девчачьи трико. Одеваются-раздеваются, а я долблю себе.
Интереснее было со взрослыми. После репетиции молодая веселая банда залетала в раздевалку. Пахло потом, разгоряченными телами. Гибкие, стройные девушки (без комплексов) и разухабистые, верткие парни. В раздевалке мне довелось увидеть почти голых девушек (маленьких упругих девичьих грудей насмотрелся достаточно). Тесненькие, плотные трусики на девичьих попках. Девушки не стеснялись, переодевались при мне. Парни на переодевания смотрели спокойно. Была в этом особенная целомудренность. Пошлости и грубости не было. Переодевались голые люди. И все. При этом шли беспрерывные разговоры, шутки. Пили кефир, ели хлеб, а иногда, после репетиции, пили дешевый «портвяшок». Много курили. Особенно девушки.
«Привет, Игорь, - радостно вскрикивали парни, увидев меня, - ну-ка, сыграй нам нашу любимую. Баха». Играл с удовольствием. Танцорки вели со мной разговоры – мол, как у тебя, Игорь, дела и почему так много приходится «долбить» по клавишам. В ответ я спрашивал, а почему они бесконечно молотят своими ногами.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 471)

    Следующий текст: постановление правительства РФ «О праздновании памятных дат в истории России». И снова приписка – пять миллионов человек в год. Все…

  • Заметки на ходу (часть 470)

    Просыпался короб, и посыпались персонажи - Пушкин Кипренского, Толстой на пашне с репинского портрета, жена Карамзина – пышная и в греческой тунике,…

  • Заметки на ходу (часть 469)

    Далек Толстой от наших дней. От цапков и махмудов. Одно и то же. И что, дорогой друг, думаешь легко просыпаться каждое утро с такими размышлениями?…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments