Крым. 2015. 183
Праздник набрал обороты. На трибуны прибывали гости. В центральной части зрительных трибун расположилось несколько отрядов вполне взрослых артековцев. Ребята дружно подхватывали речёвки, вкладывались всей силой молодых легких в выкрикивании коротких лозунгов («Слава России!», «Слава Крыму!»). Участники действия ритмично хлопали в ладоши. Более двухсот человек отбивали ритм, эхо от стадиона до стены Аю-Дага металось нешуточное. Огромный зал под открытым небом. Справа гряда гор. Позади - трибуны. Впереди крутой бок Медведь-горы. Эху ничего не оставалось, как «убегать» в морские воды.
Возбуждены не только пионеры. Все места заняты, трибуны - словно укрыты деревенской дорожкой, связанной из разноцветных лоскутков. Толпа дышит, шевелится, вскрикивает, гомонит. Пламенные разноцветные языки, проносящиеся из конца в конец продолговатой жаровни трибун. С дальнего края публика «запустила» волну. Встали, подняли руки над головой, сели. В это время уже стоят соседние ряды, воздевают руки. Волна неуклонно движется в нашу сторону.
Первым не утерпел, вскочил рыжебородый толстячок. Улыбается, тянет за руку жену. Она вскрикивает: «Ой!», не очень удачно поднимается. Туфелька на невысоком каблуке слетает с ее ноги. Женщина наклоняется, торопливо впихивает ногу в туфельку. А вокруг уже вскочила молодежь. Дядька в позолоченных очках, я с И., женщина с платиновым волосом орали: «А-у-а-у!»
Красный галстук на моей груди топорщится кончиками в сторону плазменного задника сцены, расстеленной на зеленой траве. К ней вываливается плотная толпа людей с телекамерами, фотоаппаратами. Загораются цветные прожектора за сценой, в детской толпе, состоящей из сотен облаченных в костюмы мальчиков, девочек, начинается напряженное колыхание. Волна «добежала» до края, люди снова орут, вскакивая с мест. Теперь туфли ни с кого не слетают. Действуем, издаем звуки слаженно. Убегает, пройдя через нас, людской вал. Кто-то отчаянно свистит.
На пустое поле перед сценой выбегает лохматая собака на коротких кривых ногах. Подскакивает, веселится, крутится. Трибуны взрываются хохотом. Пионеры не орут: «Слава России!», а подзадоривают веселящуюся псину. Двое в черном, в галстуках устремляются к бобику. Врешь, не возьмешь! Собачка ловко увертывается от рук охраны. Тут хохочет весь стадион. Женщина с платиновой прической звонко кричит: «Здорово! Давай! Не попадись! Ух, ты, моя хорошая! Шарик, Шарик!» Над трибунами оживление. Третий охранник бежит, держит что-то в руках. Кто-то орет: «Колбаса! Колбасой приманить хотят!» Не получается, хотя мужчина с колбасой отрывает куски, бросает в траву, постепенно отходя к краю. Тут один из парней изловчился, ухватил собаченцию поперек тела, со всех ног бросился, прижимая ее, как ребенка, с футбольного поля.
Запели горны по радиотрансляции. Небо быстро наливалось темной синевой. Вспыхнула одинокая звезда. Снова оживление. По дорожке, возле трибун, идет группа высоких гостей: Ливанов, Голодец. Длинная женщина, жена рыжего, кричит ему: «Вон она, ваша губительница». Камеры и микрофоны на длинных шестах разворачиваются к министерскому десанту.
Снова поют горны. На сцену высыпает, как горох, артековская малышня. Задорные танцы. Первая песня специально написана к празднику. Пляски прерываются. Через динамики бодрый голос извещает зрителям, что на сцене праздничную обстановку создаст популярный актер театра и кино, Олешко. «Кто это? - кричу И., пытаясь перекрыть голоса из динамиков. - Ты же смотришь сериалы. Парнишка оттуда?» Жена не слышит, но отвечает: «Что там?» Я: «История о глубокой древности, когда рождалась Медведь-гора…»
Вокруг Олешко скачут девчонки, изображая, видимо, природные стихии: «А кто это, Олешко? - спрашивает, наклоняясь ко мне, жена того, что в позолоченной оправе. - У них денег не хватило на приличных актеров. Можно же было этого, который изображает полосатую пчелку в рекламе Билайна». «Хватит с нас и фанерного Галустяна», - кричу в ответ.
Возбуждены не только пионеры. Все места заняты, трибуны - словно укрыты деревенской дорожкой, связанной из разноцветных лоскутков. Толпа дышит, шевелится, вскрикивает, гомонит. Пламенные разноцветные языки, проносящиеся из конца в конец продолговатой жаровни трибун. С дальнего края публика «запустила» волну. Встали, подняли руки над головой, сели. В это время уже стоят соседние ряды, воздевают руки. Волна неуклонно движется в нашу сторону.
Первым не утерпел, вскочил рыжебородый толстячок. Улыбается, тянет за руку жену. Она вскрикивает: «Ой!», не очень удачно поднимается. Туфелька на невысоком каблуке слетает с ее ноги. Женщина наклоняется, торопливо впихивает ногу в туфельку. А вокруг уже вскочила молодежь. Дядька в позолоченных очках, я с И., женщина с платиновым волосом орали: «А-у-а-у!»
Красный галстук на моей груди топорщится кончиками в сторону плазменного задника сцены, расстеленной на зеленой траве. К ней вываливается плотная толпа людей с телекамерами, фотоаппаратами. Загораются цветные прожектора за сценой, в детской толпе, состоящей из сотен облаченных в костюмы мальчиков, девочек, начинается напряженное колыхание. Волна «добежала» до края, люди снова орут, вскакивая с мест. Теперь туфли ни с кого не слетают. Действуем, издаем звуки слаженно. Убегает, пройдя через нас, людской вал. Кто-то отчаянно свистит.
На пустое поле перед сценой выбегает лохматая собака на коротких кривых ногах. Подскакивает, веселится, крутится. Трибуны взрываются хохотом. Пионеры не орут: «Слава России!», а подзадоривают веселящуюся псину. Двое в черном, в галстуках устремляются к бобику. Врешь, не возьмешь! Собачка ловко увертывается от рук охраны. Тут хохочет весь стадион. Женщина с платиновой прической звонко кричит: «Здорово! Давай! Не попадись! Ух, ты, моя хорошая! Шарик, Шарик!» Над трибунами оживление. Третий охранник бежит, держит что-то в руках. Кто-то орет: «Колбаса! Колбасой приманить хотят!» Не получается, хотя мужчина с колбасой отрывает куски, бросает в траву, постепенно отходя к краю. Тут один из парней изловчился, ухватил собаченцию поперек тела, со всех ног бросился, прижимая ее, как ребенка, с футбольного поля.
Запели горны по радиотрансляции. Небо быстро наливалось темной синевой. Вспыхнула одинокая звезда. Снова оживление. По дорожке, возле трибун, идет группа высоких гостей: Ливанов, Голодец. Длинная женщина, жена рыжего, кричит ему: «Вон она, ваша губительница». Камеры и микрофоны на длинных шестах разворачиваются к министерскому десанту.
Снова поют горны. На сцену высыпает, как горох, артековская малышня. Задорные танцы. Первая песня специально написана к празднику. Пляски прерываются. Через динамики бодрый голос извещает зрителям, что на сцене праздничную обстановку создаст популярный актер театра и кино, Олешко. «Кто это? - кричу И., пытаясь перекрыть голоса из динамиков. - Ты же смотришь сериалы. Парнишка оттуда?» Жена не слышит, но отвечает: «Что там?» Я: «История о глубокой древности, когда рождалась Медведь-гора…»
Вокруг Олешко скачут девчонки, изображая, видимо, природные стихии: «А кто это, Олешко? - спрашивает, наклоняясь ко мне, жена того, что в позолоченной оправе. - У них денег не хватило на приличных актеров. Можно же было этого, который изображает полосатую пчелку в рекламе Билайна». «Хватит с нас и фанерного Галустяна», - кричу в ответ.