i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 241)

Денежная возня была противна. Но она была настолько мощной, а временами азартной и даже увлекательной, что я нехотя в этих отношениях участвовал. Вернее, участвовала внешняя оболочка, а внутреннее «ядро» равнодушно взирало на это «брожение» с пригорочка-приступочка. «Ядро» оставалось спокойным и сухим. К пионерской работе примыкать было неохота. Девчонки занимались пионерским отрядом, но делали это бездарно. У меня вяли уши. После нескольких лет руководства отрядом, после железной школы «Артека» мне были смешны эти поползновения. К тому же, как мне удалось заметить с прискорбием, в Москве, даже из этой убогой деятельности старались делать какую-то «политику». Девчонка, руководившая отрядом, была дочерью какого-то полпреда. Она и так-то была дурой, но и публично в дурости своей расписывалась, громко заявляя остальным, что «руководит» нами не просто так, а из-за каких-то характеристик, которые ей в будущем понадобятся. Прагматическую сторону общественной работы она выпячивала, выставляла на показ. Были и звеньевые. Лысевич был одним из трех звеньевых. Убожество их деятельности потрясало. До сих пор вспоминаю конкурсы строя и песни в той, московской, школе. Большего безобразия не видел. Нет, только в тени. Рядовой пионер. Никто и не знал о моем командирском прошлом. Никто не догадывался о моей артековской одиссее.
Ко мне относились ровно. Знали: сын партийного работника. То есть не уличная дворняжка. То есть свой. От чувства, что я свой в этой кодле, было неприятно. «Да, не ваш я, не ваш», - ворочалось в душе. Но – не связывался. Чувствовал – настрой на мену всего и вся – очень сильный. Вокруг этого все крутится. Все этому подчинено.
Денег у меня не было. Но был «товар» - явление, ценившееся выше денег. Иностранные деньги тоже были. Форинты, марки, злотые, левы – вся валюта соцлагеря. Это, конечно, были мелкие монеты. Мне их дарили слушатели-иностранцы. В СССР они были бесполезны. Но как разгорались глаза московских пацанов, когда они видели эти латунные и медные кругляшки. Как они хотели включить эти иностранные деньги в процесс «мены».
У меня было правило: с деньгами не связываться. Скупо, небольшими партиями, мне приходилось пускать в оборот иностранные значки, венгерскую жвачку, вымпела зарубежных спортивных клубов. Хорошо шли значки и иностранные наклейки. У меня до сих пор хранится трехлитровая банка мелких красивых чешских, немецких, венгерских, болгарских, польских значков. Значки давали мне сирийцы, иракцы и чему-то учившиеся в академии йеменцы. Вот у них были значки так значки. За ними гонялись. Но я их держал как внутреннюю валюту.
Взамен брал отечественные старинные знаки, значки еще довоенной поры. Знал – со временем они будут только возрастать в цене. Менял и иностранные монетки.
В Москве получил урок, который мне почему-то удобнее назвать «урок об уровнях». Что толку возиться с пацанами? Все их приемы познавались быстро. Чувствовалось, что есть более высокие ступени. Там те же нехитрые приемы будут приносить гораздо больше пользы.
Алгебру и геометрию нам преподавал Исаак Павлович Розенбойм. Это был выдающийся, как я сейчас понимаю, человек. Алгебру и геометрию (как и физику) нам преподавали в расширенном (или углубленном) виде. Мне пришлось догонять остальных ребят. Исаак Павлович преподавал математику в институте напротив и в нашей школе. Был он лысоват, сухощав. В свои сорок с небольшим лет удивительно похож на Бориса Абрамовича Березовского. Одевался безукоризненно. До сих пор в памяти его темные костюмы, особенно тот, темно-синий, в мелкую светлую полосочку. Галстуки особые, видимо, шелковые и светло-голубые или светло-зеленые рубашки. А лучше к галстукам Исаака Павловича – крахмальные и белые.
Розенбойм был исключительно активен. Объясняя тему, он буквально рыча набрасывался на доску, чуть не прыгал вокруг нее, покрывая поверхность записями. То, что Розенбойм прыгает страстно возле доски, мне не совсем нравилось. Зачем же так кипятиться? Мое сухое «ядро», выволоченное на отдельный пригорок души, равнодушно взирало на эти прыжки. Это равнодушие «ядра» даже мешало усваивать материал. Но мне нравилось, как крошит Исаак Павлович мел. Он бил куском мела в доску. Доска щелкала, отзывалась глухим гулом, покрывалась белыми значками, словно испариной. Крошки и целые кусочки мела летели по сторонам. Розенбойм растаптывал крошки и к концу урока топтался в блеклой пыли. Когда кто-нибудь выходил отвечать к доске, то, возвращаясь, оставлял за собой на полу белый след.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Финал конкурса «Успешная семья Приволжья» в городе Чебоксары. Глазастое чучело почему-то сразу выцепило меня. Это, наверное, потому что я человек…

  • Мелочь, но приятно

    Чувашский педагогический университет. Посетил занятие прекрасного математика Виктора Павловича. А ведь есть еще умные люди в Чувашии!

  • Мелочь, но приятно

    Село Большой Сундырь Моргаушского района, встреча с учителями школы.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments