i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 238)

Полюбил Москву за Новослободскую улицу. На ней пришла в голову мысль, почему это великий город. В Теплом Стане или в Черемушках, или на станции метро Беляево Москва была просто большим городом. Но не великим. Среди купеческих, разнокалиберных домишек на Новослободской в сердце вонзилась игла любви именно к великому городу.
Старые дома - признак (и важнейший) городского величия. Солидный возраст. Москва – не старая. Возраст - солидный, этого не отнять. Интересна этой солидностью. Двухэтажные и трехэтажные старые домушки перебивались на Новослободской предреволюционной, буржуазной застройкой. Был там и модерн 20-х годов. Были и огромные дома сталинского классицизма (как комплекс наших общежитий). Огромное здание, в котором располагалась студия «Союзмультфильм».
Улица была живая. Напротив нашей общаги в сталинском стиле, выстроенный по проекту армянского академика высился современный жилой дом (видимо, кооперативный). С большими окнами из желтоватого кирпича. Там жил мой школьный знакомый по фамилии Лысевич. Несколько раз был у него дома. Огромная квартира с красивой, современной мебелью. Никаких пыльных ковров, зато настоящие картины и эстампы. Квартира Лысевича была идеалом современного, уютного жилья. Особенно нравились редкие безделушки – прозрачные стеклянные шары, пирамидки, якобы вечные двигатели.
У Лысевича была огромная коллекция чудесных маленьких машинок. При малых размерах все у них было как настоящее – открывался капот, дверцы, действовали рессоры. И, конечно же, марки. Альбомы марок, похожие на серые и темно-синие плиты. Перед таким богатством немел. Тушевался и умолкал.
Шикарный дом был выстроен Министерством внешней торговли, а жили в нем семьи разных чиновников и торговых представителей. У Лысевича отец был советским зарубежным торговцем. Дома его, как правило, не было, и Лысевич жил с матерью. Ненавязчивое изящество этого жилища связано с отцом Лысевича, с его работой, с заграницей.
Шик-модерн начала 70-х. Он ласкал мне сердце, был ужасно приятен. Но это чувство приятности не подавляло. Тут же "дыбились" и другие предпочтения. Например, я вспоминал наше общежитие – его широкие, паркетные коридоры, мягкие ковровые дорожки, зимние сады в холлах, цветные телевизоры на этажах, зеленые лампы читального зала и благородные обложки классических, серьезных книг. Это тоже приятно "дыбилось" в душе. Уют, даже лоск обиталища Лысевичей, да и всего дома, впечатлял. Но не был серьезен и даже велик, как уют нашего сталинского общежития.
Вспоминается один из самых приятных моментов жизни. Только что кое-как написал итоговую контрольную по сольфеджио. На радостях решил отдохнуть. Был вечер 30 апреля 73-го года. Вышел в холл шестого этажа. Никого не было. В длинные узкие окна проникали вечерние солнечные лучи. Утром – первомайская демонстрация. Сразу после нее уезжаем в Нагорное. Сама мысль о Нагорном будила радость.
Включил огромную люстру, хотя и так было светло. Развалился в мягком кожаном кресле. Включил телевизор. Показывали александровскую «Весну» с Любовью Орловой. Вдруг, как бывало очень редко, что-то слегка щелкнуло в груди, упала завеса. Тяжкие мысли, даже их тени исчезли, и все залило чувство сильнейшей радости, смешанной с наслаждением. Все сплелось в одно – гул Москвы, который доносился из-за окон, Новослободская с купеческими домами, со сталинскими вкраплениями и министерскими новостройками, общажный двор с польскими «Полонезами» и немецкими «Фольксвагенами»-жуками, с бюстом Ленина, с грузным зданием химико-технологического института, с Миусской площадью и памятником Фадееву, с проходами по Садово-Кудринской на улицу Горького, с потоком машин и людей – все врезалось сладкой радостью в грудь. Вот оно - чувство Москвы, ощущения не просто большого, а великого города.
Наутро слушатели Высшей партийной школы, академии, с семьями, строилась в колонну на Миусской площади. Было солнце, но не яркое, как вчера вечером, а в мягкой дымке. Мне дали в руки большой красный флаг.
Нескончаемая колонна двинулась к Красной Площади. Шли медленно, останавливаясь. Это были хорошие, не утомительные остановки. Мужчины шутили, громко переговаривались, пели. Помню, остановились на Петровке, 38, напротив МУРа. Здесь чувство радости стало таким же сильным, как вчера вечером. Вспомнил про Нагорное, и совершенно захорошело.
Олега отец не брал. Он был маленький и мог устать. Демонстрация в Москве – дело трудное. После Петровки, 38, уже не останавливались и то медленнее, то быстрее продвигались к Красной площади. Немыслимые массы людей стекались к площади с разных концов Москвы. Слышался гул десятков, сотен тысяч голосов. Я будто плыл в человеческом море. Больше никогда в жизни не дано было присутствовать среди такого чудовищного человечьего массива.
В этом людском океане забываешь себя, становишься частицей человеческой массы. Ты уже не ничтожный атом. И внутри тебя начинает звучать басово, подавляюще некий великий голос. Даже не голос, а рев или невиданная музыка космического оркестра. Если бы умирал в этой толпе, то, может быть, и не заметил бы, что умер. Космический рев все равно прорывался бы через мертвое тело.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    В деловом ключе обсудили проблемы Ибресинского района с его руководством. Больная тема: отремонтировали районную поликлинику. Глава республики…

  • Между прочим

    Праздник праздником, но и у урмарских спортсменов есть проблемы и просьбы. Попытаюсь помочь их решить.

  • Между прочим

    Встреча с руководством Урмарского района.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments