i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 236)

Отец водил меня в библиотеку Академии общественных наук. В центральном сером здании Академии выступал еще Ленин. В читальном зале библиотеки все было так, как мне нравилось. Солидность, простота, строгость. Длинные столы, простые сталинские стулья. Огромные лампы с зелеными абажурами. Стены, отделанные деревом (видимо, дубом), и шкафы с книгами до самого потолка с антресолями. В читальном зале я любил делать домашние задания. Сидишь с какой-нибудь физикой за шестой класс, а такое чувство, что изучаешь что-нибудь серьезное. Вокруг – тишина, только изредка шелестят переворачиваемые страницы.
Рядом – отец. Помню, он читал «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса. Книжка была старинная, еще довоенная. Твердая темно-синяя обложка. На первой странице – тисненые силуэты Маркса и Энгельса. Книжка Энгельса входила в удивительную гармонию с убранством читального зала. А читальный зал и Энгельс абсолютно точно ложились на глубочайшую душевную «матрицу» - запах и внешний вид еще уральского темно-бордового полного собрания сочинений Ленина и внешнего вида грамот, которыми награждали бабулю и дедулю, – с профилями Ленина, Сталина, склоненными знаменами и дубовыми ветвями. Уходило и глубже – к строгости и чистоплотности бабули, а также к офицерским ремням деда и к его кобуре с пистолетом. Внутренний стержень от зеленых ламп читального зала до дедового оружия пролег легко, естественно и прямо. Не было никаких противоречий, а значит, тут присутствовало что-то важное для моей жизни. Здесь коренилась моя правда.
В этот стержень легко и просто вплелась классическая механика и, каким-то образом, даже любовь. Любовь должна быть только одна и очень сильная. Что касается силы, для себя, я назвал этот стальной стержень (с предпочтением осени и черно-белых картинок мира) правдой моего бытия.
Отец читал в этом зале книжку Карла Каутского «Экономическая теория Маркса». Он радовался этой книжке. Какое-то время носил толстенный темно-синий том «Капитала» Маркса. Тогда я впервые увидел эту удивительную книгу. Отец благоговейно выложил огромный том на стол, в общежитской комнате.
«Это, Игорь, «Капитал» Маркса», - сказал он мне. И книге был почет. Пренебрежения не было. Аккуратность и почтение. Я это почувствовал и тут же стал листать огромную книгу и, конечно же, нюхать ее. Запах был сухой и легкий. «А что это за «Капитал»?» - спросил я. «А это главное теоретическое произведение всех коммунистов мира. Как Библия для верующих, хотя, конечно же, «Капитал» - не Библия», - ответил отец. Кратко рассказал мне о Библии.
Читался, видно, «Капитал» нелегко. Отец читал его долго. По своей обычной манере, шевелил слегка губами, будто беззвучно читал книгу. Примерно через час начинал двигать под столом коленями. Сначала медленно. Потом все быстрее и быстрее.
У отца, еще со студенческой поры, была любовь к остро отточенным карандашам. Карандашом он выписывал что-то в общие тетради. Использовал также и карточки. И активно шерудил под столом ногами. Очень не любила эту отцовскую привычку мать.
Не могу сказать, прочел ли отец весь «Капитал». Видимо, когда учился уже в Академии и защищал диссертацию, прочел все три тома. Но Каутскому был рад. «В этой книжке, Игорь, коротко и ясно изложен весь «Капитал» Маркса», - говорил он мне. Что касается Каутского (одного из лучших знатоков Маркса), то вот его-то отец прочел вдоль и поперек.
Мне стало интересно. Читал Энгельса и Каутского. Первый классик марксизма, которого я прочел, был Энгельс с его «Происхождением семьи». Потом Каутский. Отецговорил, что, несмотря на отличное знание Маркса, Каутский все-таки не до конца был верен ему. Превратился в ренегата. Людская сложность крепко была «вбита» в меня. Хорошо знал произведения человека. Был хорошим знакомым. Другом, можно сказать. Но верности до конца сохранить не сумел. Если говорить о теории, много думал над этим: Каутский предатель или не предатель? Какой вред нанес он Марксу и его учению? Может, никакого вреда и не было, а была только польза? Почему, например, если Каутский ренегат, его с таким воодушевлением читают слушатели партийной школы и Академии? Отец так и вовсе радуется – хорошо знал и просто написал. Чего это отец радуется, ведь ренегат же! И если отец рад тому, что сложный труд прочтения настоящего «Капитала» можно заменить (чтобы сдать экзамен) простым изложением «ренегата», то хорошо ли это характеризует отца?
Вот до таких мыслей приходилось доходить. Оттого и читал Каутского. А «Капитал», увы, только вертел в руках и нюхал. Но «Капитал» тогда занял в моем внутреннем пространстве особое, важное место.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments