Крутим педали, уходим влево. Скала из желтой превращается в коричневую, а потом и в бурую. Тайное место со своими оттенками, чаще всего темными. Так и с человеческой душой, телом, обществом, искусством, природой. Германия для меня - страна в темных тонах, а Италия - светлая. Весь север Европы - темноватый. Голландия, Нидерланды. Почему не было выдающихся художников в Швеции? А в Норвегии? Высосали из пальца каких-то авангардистов (Мунк). Европе темные задворки Гольфстримского парника нужно было, хоть как-то, освещать. Тициан «Мадонна Пезаро» (1526 год). Семейство богача Пезаро вровень со святыми. Чисто. Светло. Просторно. Никакой рефлексии в лицах изображенных. И - простор. А вот Томмазо Портинари (финансист, представлявший интересы Медичи в Нидерландах) заказывает святое семейство Хуго Ван Дер Гусу. Деньги дают возможность возомнить себя рядом с апостолами и девой Марией. Пятнадцатый-шестнадцатый века. Тогда монетка обретает таинственную силу ладанки. И, прежде всего, в нищих голландских землях. Там могли кормиться, используя магическую, лживую тень денежки. Ван Дер Гус изобразил семейство ростовщика маленьким, а святых огромными. Все - Мария, маленький Иисус, дети Портинари, сам бородатый глава семьи - задумчивы. Темновато. Тесно. Грустно. В Германии вообще мрак. Головы бюргеров на черном фоне. И женщины в строгих чепчиках. Темень пещерной Европы дозрела до истинных троллей - Шопенгауэр, Ницше. В мрачном отдалении - художник Адольф Шикльгрубер. Тени надвинулись. Как толстая молния, расколола скальный отвес щель Пушкинского грота. Александр Сергеевич на светлой стороне. Какой-то шутник мрачную щель в скале обозвал Пушкинской. С глубины «выбежали» цветные валуны - белые, серые, бурые, красноватые. Мель, глубиной сантиметров семьдесят, убегает далеко в брюхо скалы. Вплываем, медленно вращая педалями, в распоротую каменную рану. Все темное. Оглянулся - голубое небо ограничено узким, вытянутым ввысь, треугольником пещерного входа. Свет проникает в этот надрез, отскакивает от воды, пластается по стенам. Тени. Вот, по пояс в воде, стоят Ван Дер Гус, Вермеер, Лютер в монашеской рясе. На камушке хихикает Фридрих Ницше. Гете шепчет: «Я - великий просветитель немецкого народа». Мысленно отвечаю: «Не верю. Ты, брат, Антихрист». И. торжественно молчит. Во взгляде боязливое восхищение. Хрипло рявкнул гудок (мы даже подпрыгнули от неожиданности). Это «Азов» подплыл к гроту и белым корпусом перекрыл вход в узилище. Народу на нос навалилось много. Корабль просел вперед. Рычит дизель. Запахло горелой резиной, а внутри совсем потемнело. Скрылись тени великих. Катамаран ткнулся носом в узкий бережок. Если бы граф Монте-Кристо искал сокровища на Черном море - место им было бы как раз здесь. Вылезли. Потолка не видно, теряется в высоте. Но стены - в глубоких ямах. Страшные провалы. Я ни за что не полезу. А вот жена, боязливо ощупывая камни резиновыми тапочками, полезла в самую темень. Я забираюсь куда повыше. А она ползет туда, где потемнее. Оттого и живем вместе сорок лет. Другая ни за что не полезла бы. А моя - вперед, в неизвестность, а я даже не пытаюсь ее остановить. Азарт: пусть пробует. Сможет или не сможет? Мотор кораблика взревел. Под веселый гомон пассажиров судно попятилось в море, постепенно откупоривая горлышко для солнечного вина. Вновь заплясали тени. Дыры превратились в проходы, которыми изнутри, как яблоко червями, изрыта пещера. Ходы ведут в соседнюю пустоту. Уже довольно далеко разглядел силуэт. Моя супруга, по камням, по воде, цепляясь за стены, пробиралась в соседний каменный отсек. Было даже видно, как вход в соседнюю дыру освещается солнцем: «Э-ге-гей! - весело кричала И. из каменной утробы. - Я здесь, плыви ко мне!» Медленно вращаю педалями, кормой продвигаюсь к свету, манипулируя штурвалом. Выползаю на солнце. Из грота рукой мне машет грустный Брейгель - старший.