i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 231)

Как мы въехали в общагу, до сих пор не знаю. Но это был праздник. Чего это стоило отцу – знает только он. Это мне было хорошо, это мать буквально расцвела среди разноязыкого племени мужиков. Для отца это были великие нервы. В общежитие нельзя было селиться с семьями. Были немногие слушатели, которые привезли в Москву семьи. Но их было мало, и они, как и мы, снимали жилье на стороне. А отец заселился с семьей непосредственно в общагу. Нас несколько раз собирались выселить, но в последний момент отец договаривался, и все улаживалось.
Слухи о дерзком слушателе дошли до Чувашии. Где-то в конце 73-го года (по-моему, это была глубокая осень) дверь в комнату общежития растворилась, и на пороге появились тогдашний секретарь Чувашского обкома Илья Павлович Прокопьев и, по-моему, ныне покойный Леонтьев. «Ну, - сказал Илья Павлович, - Юрий Иванович, здравствуй. Рассказывай, как вы тут живете вчетвером». Мы с Олегом вылетели из комнаты. Внутри остались мать, отец, Прокопьев и Леонтьев. Говорили минут сорок. Потом гости ушли, и после этого, по-моему, отца не беспокоили с угрозами выселения.
В те годы – 73-й и 74-й – мама была особенно красива. Ей было хорошо в Москве. Слетел провинциальный налет. Мама носила модные в ту пору черные сапоги-чулки, удивительно по фигуре, салатного цвета пальто. Красота и строгость. В то же время какая-то простота. Умная, молодая (стройная – самое главное!) и красивая женщина – такой мне запомнилась мать в Москве. Запатентовала несколько «моляковских» красителей. Некоторые годами сидели – и никаких результатов. Маме же удалось достичь серьезных успехов за несколько месяцев.
Вокруг мамы вились солидные мужики. Общежитие-то было мужское. Учащиеся женщины жили в соседнем корпусе. Особый наплыв поздравляющих приходился на Новый год и 8 марта – конфеты, цветы. Отцу внимание к маме со стороны явно нравилось, хоть и ворчал он порой недовольно – чего это они вьются?
За два года жизни в Москве между родителями не случилось ни одного серьезного скандала, которые так изматывали в Новочебоксарске.
Были среди слушателей люди из Чувашии. Из женщин помню Розу Ильиничну, а из мужчин очень мне нравился Демьян Филиппович Семенов – молодой красавец, интеллигентный чуваш с роскошными седыми волосами. Я, можно сказать, любил дядю Демьяна – во-первых, за то, что он был похож на дядю Рэма (а дядю Рэма люблю до сих пор, пусть земля ему будет пухом!), а во-вторых, потому, что Демьян Филиппович всегда, когда видел меня, останавливался и подолгу разговаривал – о школе, об учебе. Разговоры были добрые и приносили облегчение в моей нелегкой жизни.
Во мне жила любовь к грамотам сталинских времен и к внешнему виду полного собрания сочинений Ленина. Подсознательные предпочтения попали в Москве в самую точку. Само здание общежития было величественным и огромным. Армянин-архитектор размахнулся широко. Длинные коридоры с высокими потолками, паркет, на полу ковровые дорожки. Через этаж просторные холлы с большими медными люстрами. В холлах – кресла и диваны, разросшиеся фикусы. Кресла и диваны из натурального дерева – дуб, береза – в торжественном, массивном стиле пятидесятых. Цветные телевизоры.
В холлах, как правило, было пустынно. Иногда там сидели шахматисты, резались в шахматы. Хоккей и футбол собирались смотреть на первом этаже. Там народ был всегда, все выходили смотреть программу «Время».
Комнаты были небольшие, рассчитанные на два человека. Отцовский сосед жил где-то в городе. За полтора года я его ни разу не видел.
Мебель такая же надежная и массивная, как в холле. Высокий потолок и огромное окно. В окно был виден двор Академии с бюстом Владимира Ильича Ленина посередине. Напротив вэпэшовских общежитий, через дорогу, располагались корпуса химико-технологического института имени Менделеева. Дальше, за корпусами института, – Москва.
Мать и отец спали вдвоем на одноместной кровати. Как они там умещались – одному Богу известно. Мы с Олежкой спали на другой кровати. Нам подставляли стулья. Стулья были «сталинские» - деревянные, простые, жесткие, покрытые коричневым дерматином. Впрочем, получалось так, что на стульях все же спал Олежка – легкий, маленький. Как-то так выходило, что я его туда вытеснял. Сам же оставался на мягкой панцирной сетке. Тогда еще Олежка сикался по ночам. Было удобно: парень описался. Мама быстро сменила на стульях ватное одеяло на запасное, переменила простынь – и опять все спят. Иногда Олежка возмущался – почему он все время спит на стульях. Мы дрались из-за этого. Тут уж какое у меня было настроение. Мог и уступить кровать на ночь. Но когда у меня было дурное настроение, брату ничего не уступал. Начиналась стычка. Со стороны Олежки она была бессмысленная. Он все равно ее проигрывал. Но Олег проявлял упорство. Силой и весом я его давил. Но внутренней победы не одерживал. Брат выбирался из-под меня потный, красный, в слезах, но, даже совсем без сил, пытался наброситься на меня. Глаза были злые, бешеные.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    Непростые переговоры в Алатырском районном отделении партии.

  • Между прочим

    Алатырь. Встреча с Викторией Сергеевной Владимировой - педагогом-логопедом, известным не только в Алатырском районе, но и в России, и за границей.

  • Между прочим

    Встреча в Кирском лесничестве Алатырского района с Александром Ивановичем Мартыновым.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments