i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 229)

В шесть часов – подъем. Не было уныния. Внутри распрямилась мощная пружина. В субботу вечером или в воскресенье с матерью (реже с отцом) обязательный поход в музей, в театр или же экскурсионная поездка. Каждую субботу и воскресенье. А если концерт абонемента, то и в будни.
Сейчас назвал бы эту жизнь «новым Средневековьем». Я шел, а родители этому способствовали, за «идеальным богатством». Отец и мать радовались этому. Парня поперло. Но тут же радовались и за себя. Сын, начавший ставить духовное выше материального – это ли не достояние самих родителей. С таким счастьем и жить не страшно.
Понимал, что в виде духовно-жадном и духовно-наслаждающемся дорог и ценен для матери и отца. «Вот такой я прекрасный сын», - думалось мне. Это было алчное чувство. До своей «хорошести» был так же жаден, как некоторые до денег.
Алчность до духовного – это и есть корень «нового Средневековья». Боттичелли сжег почти все свои творения под воздействием проповедей Савонаролы. Тут была даже не алчность к материальному. Алчность к красоте, к земной прелести – уже была грехом, непозволительным родом обладания. Боттичелли нанес удар по алчности к земному, прекрасному.
Но ученый Гусев у Ромма в «Девяти днях одного года» тоже отвергает мирское. Фильм о том, как ученый сжигает себя на атомном огне. Получает, в три приема, огромную дозу облучения и готовится к гибели. Он мучает жену – женщину, которая очень любит его. Переступает через родных – и движется к гибели. Он не слушает разумных речей своего друга – физика-теоретика Ильи. По сути, Гусев – райзмановский «Коммунист» в исполнении Губанова. Тот тоже упорно твердит: «Людям хлеб нужен». А то, что у него женщина беременная, чужая, между прочим, жена, от него ребенка готовится рожать, это не так важно. Важнее – люди, общественный интерес.
«Зачем ты думаешь?» - спрашивает Гусев Илью. Тот отвечает, что ему это дело страшно интересно. То есть мотив-то личный, элемент личного духовного комфорта – духовные, свои, привычные «мебеля». Гусев же говорит о коммунизме. Речь идет о неисчерпаемых запасах энергии, о беспрерывности процесса познания, но, прежде всего, о коммунизме. Для Гусева коммунизм – главное условие на бесконечном пути познания. Кто сказал, что коммунизм это обязательно хорошо? Коммунизм, он всякий. У Гусева коммунизм – жесткая, требовательная парадигма. Как Бог у Савонаролы.
Коммунизм страшнее капитализма, по большому счету. Оттого он и величественнее, мощнее. Капитализм гниет, задыхается и разваливается на части. Да, капитализм породил войны. Мы думаем, ужасные войны. Но что это за войны, по сути! Вторая мировая вообще была отрыжкой воспаленных эстетических фантазий мюнхенского художника-неудачника. Слишком много в капитализме сусальности и сентиментальных слезок. Все жалкое, индивидуальное, личностное и домашнее собрано в кучу в так называемом «священном» праве частной собственности. Эта самая «частная собственность» - венец индивидуализма. Вот эти материальные предметы – и они мои. Деление на мое и чужое – основа общественной жизни. Какое убожество!
Нет, были и есть ученые Гусевы (как были и есть Савонаролы). Великое Средневековье возрождается все в новых обличьях. Неизменно одно – идеальное выше материального. Бог ли это или коммунизм.
Человечество еще не видело страшных войн. О жалких буржуазных «стрелялках» читайте у Хемингуэя в «Прощай, оружие» и «По ком звонит колокол». Про тех, кто чует иные войны, надо читать в пьесах Чехова, а про солдат будущих войн можно хоть что-то узнать, посмотрев на Гусева-Баталова у Ромма.
Да все серьезные шестидесятники – Калатозов, Хуциев, Чухрай – снимали свои картины о солдатах будущих, еще неведомых войн. Они, эти войны, грядут. Прекратится существование самого человечества. Вот когда оно начнет уходить с планеты Земля – вот это будут войны. Кто Гусева понял, так это его отец. Спрашивает, надолго ли к нему приехал погостить сын. Тот много лет не был в родном доме, но беспощадно отвечает: «Завтра утром уеду». И отец (а сын фактически приезжал с отцом проститься, а с матерью проститься так и не успел) не осуждает сына. Ни одного слова упрека. Он понимает и про атомную бомбу, и про коммунизм. И то, и другое – вещи страшные. Но – великие! Как и все тысячелетие Средневековья.
Вот капитализм, с его частной собственностью – вещь страшная, но низкая и гадкая. Жалкая и… смешная. Игрушка человечества. Ненадолго. Лет на триста. Временность и необязательность пребывания человека на земле всей своей отрицательностью и случайностью воплотилась в комедии капитализма. Всем же, что есть от вечности, воплотилась в коммунизме.
Мы пребываем в потешном ужасе капитализма. Дурная обывательщина. Рабы и карлики. Уроды и петикантропы. И просто сволочь. Сейчас в жизни главное: нравственная чистота – позиция неудачника. Но это пройдет, и довольно скоро. Настанут «последние времена» - чистые и холодные. И мужественные, как физик Гусев.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • ВИДЕОНОВОСТИ

  • Не ко времени. 29

    Корпус окружен парком. Чтобы в него попасть, нужно миновать контрольно-пропускной пункт. Пропускают автомобили персонала, «скорую помощь». Оказавшись…

  • Не ко времени. 28

    Еще была свободна койка уехавшего дедушки, снова появился эскулап Дима с медсестрой. Щупал мой живот, ласково спрашивая, не болит ли где. Не болело.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments