i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2015. 117

Пришла возбужденная И.: «А старушка - резвая. Замучилась с детьми. Плакала у фонтана, жаловалась. Сама чуть не расплакалась, когда о своих ребятах подумала. Охламоны, а жалко. Теперь разговаривай со мной, успокаивай!» Вяло начал: «Не расстраивайся. Все будет хорошо. Ты - лучшая. Состаримся и умрем вместе». - «Не то говоришь, - прервала И. - Сам же не веришь!» Подошел с другого конца: «Видишь, у перил, между оливковыми деревьями, - Пушкин. Уже третий за три дня на небольшом пространстве. Деньги, что ли, отмывают на этих памятниках? Он и был-то здесь три недели. Поэты про Пушкина на юге писали немного. У них - мрачно. Бродский: «Засвети же свечу на краю темноты./ Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты/ В этом доме ночном, где скрывает окно,/ Словно скатерть с пятном, темноты полотно». Поражают некоторые нелепости Иосифа: как это - «увидеть то, что чувствуешь ты»? И «в доме, где скрывает окно»? Это как понимать? Торопливость. Заумность. От учительницы Ахматовой: «Что войны, что чума?/ Конец им виден скорый,/ Их приговор почти произнесен./ Но, кто нас защитит от ужаса, который/ Был Богом времени когда-то наречен?» Путано. Бог времени. Язычество. В Риме бессчетное количество богов. Бог времени - еще ничего. А бог домашнего очага? Бог глиняных горшков  водных источников? Всё - в удвоении. Бродский и Ахматова - язычники. У учительницы сидельца понятны и явления. У ученика - куриная слепота. Засвети же свечу, я желаю глянуть не на тебя, родная, а на то, что ты чувствуешь. Что, девушке можно быть простоволосой и ходить в грязной одежде, поскольку важна не она, а ее невидимые чувства? Пушкин - проще. Римской театральщины не любил. И я не очень хочу «видеть твои чувства» перед лицом бога времени. Вот я желаю видеть тебя в купальнике - красивую, стройную, южную».
И. заслушалась, но не успокоилась: «Врешь ты все, Моляков, про Бродского и про «видение чувств». Пушкин связан с древними оливами. Светом и простотой. Вот греки – картин не рисовали. Ваяли молодых мужчин и женщин. На тысячелетия вперед «задавали» резерв человеческому «Я». Зачем изображать природу, если она сама за себя постоять может? Столетия спустя «проклюнулось» рабское в человеке - изображать природную стихию через пейзажи. В живописи нет ничего более несвободного, чем пейзаж. Греки «пролезали»  в природу через человека. Артемида превратила Актеона в оленя. Дафна была превращена в лавровое дерево. Для подобных «рывков» изображений должен быть гарем. Никаких детишек-младенцев. Не случайно Христа неведомые сценаристы перед смертью привели в оливковую рощу. Простой стих Александра Сергеевича столь же близок к природе, как и несчастный Актеон. Кто-то сказал: человек есть память. Нет! Человек есть природа, «вбитая» в сознание по лекалам человеческой малости. Передо мной не таинственная оливковая роща, а интерпретация мифологического образа всех деревьев сразу. Оливковое дерево можно сравнить в восприятиях с елочкой («срубил он нашу елочку»), а не с березой («во поле береза стояла»).
Оливы располагались посреди газонов, но я пошел по траве, сняв кроссовки. Мягкая трава щекотала пятки. Сорвал сизый листочек, сунул в карман. Долго гладил неровный ствол, пальцами обхватывал веточки. Вышел с газона, сел на лавочку на виду у Александра Сергеевича. Нюхал ладони. Как пахнет оливковое дерево? Оказалось - чуть горьковато, как и всякое живое растение.
За высокими кипарисами виден был покореженный мыс, уходящий в море, как чугунный утюг в складки синей ткани. Медведь-гора не была видна. Охватило странное чувство покоя. Все окружавшее было значительное - море, мыс, оливковые деревья, речушка, яркие розы. Среди великолепия видов и запахов был я мал, прост, незначителен. Обидно не было - это мое место, малое, исчезающее. Не надо дурных пьес и тысячелетнего тщеславия. Как, оказывается, немного нужно, чтобы согнать флер важности. Ни к чему ураганы и землетрясения. Легендарные деревья, вечер, горьковатый запах и камни в море. Ласковое безразличие природы - и вот ты поставлен на место.
Путь от остановки троллейбуса проделали по тропке между виноградными плантациями. Гроздья зеленые, жесткие. Бродят козы. Сарай. Услышав, что кто-то идет, выходит старый человек в нечистой байковой рубахе. Рядом - растрепанная девочка-малышка. Ребенок чумазый, глаза озорные, наглые. Кроха неожиданно падает на четвереньки, лает по-собачьи. И. вздрагивает от ужаса. И мне не по себе: девочка-собака! Дед - нам: «Идите, идите! Нечего тут смотреть!».
Tags: Крым
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments