i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Крым. 2015. 109

«Плотнее сожмите паховую область, подержите в напряжении несколько секунд, а потом расслабьтесь и немного расставьте ноги. И снова, на счет «раз», сожмите - и расслабьте. Вот, молодцы», - ласково уговаривала нас суровая женщина средних лет. Кабинет лечебной гимнастики. На дирижере наших паховых областей белая курточка с голубым воротничком, голубенький колпак и, такого же цвета, идеально проглаженные брючки. Зачем манипулирую задницей - не ясно. Все подчиняются. Я в том числе.
«А теперь, - ласково требует жрица тела, - плавно поднимите руки над головой, потянитесь. Так, хорошо, выше, выше. Если где-то скрипнет, хрустнет, не страшно. И опустили руки на бедра». У меня не хрустят, а противно чмокают коленные чашечки. Что-то щелкает у И.. Вся светлая комната со скалками, палками и шведской стенкой наполняется потрескиваниями-поскрипываниями: «Хорошо-о-о-о, - блаженно шепчет толстушка, опуская руки на складки жира, струящиеся на том месте, где у человека находится талия, - спасибо, как приятно!» Представил, что, если бы я совершал над этим пузыриком нечто, от чего ей было бы приятно. Прикидывал, как выглядят «опорные точки» приятности, и мне становилось дурно.
С обновленными, посвежевшими паховыми «областями», оказавшись в коридоре, съел два кислородных коктейля. И. зовет: «На релаксацию». Повезло. Разлеглись с женой на соседних кушетках, и наши кабинки задернули занавесочками. Полутьма. Музыки нет, но слышен бархатный мужской голос. Он считает до десяти, упрашивает, чтобы мы мысленно поднимались на медленном эскалаторе. Потом едем вниз - и ощущаем тепло. В глубине останавливаемся ненадолго, и диктор уверяет, что хорошо как раз на дне. Мы защищены со всех сторон, от всего. Из-за этого наступает блаженство. И, действительно, хорошо! Пах успокоен, кажется, навечно. Теперь и в голову ползут ленивые стада золотых мурашек. Предчувствую безмыслие как усладу. В гаснущем мозгу плывут строчки Бродского: «Над утлой мглой столь кратких поколений, пришедших в мир, как посетивших мир, нет ничего достойней сожалений, чем свет несвоевременных мерил». Корявое четверостишие тает. Я добр. Прощаю Нобелевскому лауреату нарочитую заумность.
Дядька из динамиков, вдруг, резко меняет тон: «А теперь, - кричит он, - вверх! Буду считать медленно до десяти, и вы, вместе со мной, поедете в обратную сторону. Чем ближе к вершине, тем вам будет холоднее и холоднее». Напугал. Даже паховая область трусливо зажалась. Мурашки отхлынули от головы, и она стала совсем тупая: «Это дух Бродского обижен моими мыслями о заумности, вот и повеяло могилкой», - прозрел я. Трусливо согласился с «несвоевременными мерилами», надеюсь на снисхождение, но - тщетно. Ладони стали влажными, холодными.
Наш невидимый поводырь вновь подобрел. Даже музыка приятная зазвучала, постепенно усиливаясь в громкости. Снова собираю в пучок все области. Возвращается покой, основанный не анонимном голосе и корявости Нобелевского лауреата. В кабинете релаксации есть недостаток: кто-то лежит на кушетках, а кто-то сидит в креслах - несправедливость. Но бороться с ней не собираюсь. На всех сеансах успевал первым плюхнуться на кушетку.
Удивительная штука - лазерная терапия. Привязывают на сгибы локтей, в мягонькую часть пластмассовые штучки. Провода ведут к коробочке. Включаются лампочки. Лежишь минут пятнадцать, ничего не чувствуешь. Пришел первый раз на сеанс, беру белую простынку, и медсестра, что при аппаратиках приставлена, говорит: «Расстилайте. Ложитесь. Потом простынь - в ячейку. Номер - 73». Цифры действовали на меня магически – ощутимое чудо. Семерка таила в себе неизвестность. Не круглую, не гладкую, не четную, не горькую, не сладкую, но мощную, как сама жизнь. И - тайна. А тройка при семерке, словно малолетний хулиган, которого старший товарищ перевоспитал, и теперь троечка - никуда без него. В двоичном сочетании - испытание нелегкой судьбы цифр, что выжили всем смертям назло. Когда шнырял по моему мясу неощущаемый лазер, думал о белом саване под номером семьдесят три. Вот умер, дух мой вьется сиротливо над плотской пустошью, а у истлевших останков двое: семерка да тройка. Легчало на сердце. За занавеской размещался еще один ящичек. От него - эбонитовые палочки с плоскими кругляшками на конце. На низенький стульчик садились тетушки, оголяли ступни, мазали скипидаром, обкладывали эбонитовыми «блинчиками». Подходила сестра, а они ей: «Ой, хорошо! Ой, полегчало! Можно еще придти?» Заметил: цифры моей простынки запах скипидара отпугивают.
Tags: Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments