i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (продолжение - 7)

Продолжаю публиковать отрывки из своей неопубликованной книги "Заметки на ходу":


Выражаю благодарность редактору -
Наталии Евгеньевне Мешалкиной
и ее маме Галине Константиновне
Посвящается маме и отцу

ПЕРВОЕ ПИСЬМО ДРУГУ

В 75-м меня избрали секретарем школьной комсомольской организации. Я вынужден был узнавать обо всех безобразиях, разбираться и выслушивать в свой адрес угрозы от Ирок Семеновых, Алек Гавриловых, каких-то бесконечных «ивановских» и «женекрутовских». Братья Ишановы, хитрые Васи Пометуны, придурковатые вокулбечи (Чеблуковы) вращались ежедневно вокруг меня, а я «проплывал» рядом с ними.

Школьный актовый зал, сидит бандитствующая шпана с подругами, а я «толкаю» речь про очередного провинившегося «комсомольца», на которого пришла бумага. Вынужден говорить хоть какую-то правду про болтающегося здесь же юного троглодита, который потом, в школьном дворе или на соседней улице, с ухмыляющимися дружками выплывал из-за угла с традиционным: «Ну что, Моляк, поговорим?»

И так до конца школы, три года. Я говорил тебе, что уже тогда меня охватывало чувство тоски. Прямо во время школьного собрания, когда все пацанье рассаживалось на задних рядах, девицы шушукались и хихикали передо мной и Розой Константиновной, а я что-то говорил, потому что хрен кто что скажет. Все с хитроватыми лицами. Спросишь прямо какого-нибудь Мишу Михайлова, что он-то думает по поводу очередной бандитской выходки некоего Сережи Никифорова. А тот уткнется в колени, буркнет в ответ и густо покраснеет.

Друг мой, я это вижу и сегодня. Среди взрослых людей – бизнесменов, депутатов, директоров. Бурчат, мычат, «зарабатывают» денежку «шепотом», мерзости творят в автономном (и автоматическом) режиме. Такая бывает черная тоска! Люди не меняются! От школьной до гробовой доски.

Помнишь ли ты, друг, печальную историю Валеры Барсагаева, ставшего первым командиром комсомольского оперативного отряда? Когда я уже жил на Винокурова, он был моим соседом по дому. И как-то раз мы с тобой зашли к нему в квартиру, на девятый этаж. Началось все с обмена марками. Закончили мы производством самострелов.

Валера был несколько слаб в умственном отношении. Так мне казалось. Уж каким образом он пробился в «комиссары», ума не приложу. Но через несколько месяцев имя Барсагая вызывало у одной части подрастающего поколения чувство ужаса, у другой – ненависти. Когда у кинотеатра «Заря» творилось нечто невообразимое и толпы штурмовали кассы в страстном порыве любви к французскому кинематографу, рассекая толпу, грозно и неумолимо творил жесткое правосудие Барсагай и присные. За Барсагаем было последнее слово – наряд милиции. Уже в «воронке» Барсагай по-своему творил правосудие над хулиганствующими «карбонариями». Валера менялся на глазах. Его «отряд» комплектовался странными «комсомольцами», а фактически перебежчиками из уличных шаек. Это были потенциальные вожаки с неудовлетворенными амбициями.

В городе не было молодежного согласия. Дрались деревенские и городские. Противостояли разные улицы. Но здесь случился раскол не по территориальному признаку. И не по административному (техникум – ПТУ – школа). Здесь случилось хуже: при власти – без власти. Моя жена, естественно, была в рядах отчаянных бунтарей, вступивших в неравный бой с провластной барсагаевской группой. Валеру в итоге посадили на долгие годы, Он то ли убил, то ли безвозвратно искалечил кого-то.

До самого конца школы будущая жена вызывала во мне чувство маеты: все время она влезала в какие-то «дела», все время приходилось разбираться с последствиями ее бурной деятельности. В мои эксперименты над собой занятия с таким «взрывоопасным» объектом, как Ирина, абсолютно не вписывались.

Потом, после спора с Иванчиком, в ноябре 1978 года, о том, что в течение недели Ирина оставит его ухаживания и обратит свой взор на меня, как всегда, во мне проснулся мятежный дух преодоления и вызова. Это-то и послужило запалом.


Ирка в центре

Друг мой, тебе известно, что спор у Иванчика я выиграл на сто процентов, а уж «эксклюзивности» в нашем вспыхнувшем романе было хоть отбавляй!

Тот давний огонь нет-нет, да и вспыхивает во мне. Отличное оказалось топливо. Ирина для своих лет шикарно сохранилась. Деятельная ее натура прежняя. К тому же через всю непокорность она ко мне привязана и беззаветно любит наших сыновей-флибустьеров.

Назревающая катастрофа с моими парнями, непредсказуемая деятельность супруги тяжкими гирями виснут на моих ногах. Свой «камень» в гору толкаю одной рукой. Второй стараюсь «подволакивать» тяжелеющие ноги.

На рынке жилья сейчас застой. Спекулировали квартирами в последние 15 лет толпы народа. Рынок страшный, «набитый» трагическими человеческими судьбами «под завязку». Торговля жильем в чем-то сродни торговле человеческими органами. В нищих регионах, подобных Чувашии, жалкая «хрущевка» или «киевка-капелька» – это последнее, что осталось у человека от советских времен. Цепочка: собрав деньги с деревенской родни, выкупают в муниципальной общаге ободранную комнату для какой-нибудь «манюни». «Манюню» шесть лет учили на юриста в коммерческой забегаловке, и теперь она помощник прокурора и выбилась в люди. У «манюни» - муж, такой же «юрист» или «экономист». Потом – дом под снос (программа «Ветхое жилье»). Оттуда каких-нибудь стареющих слесарей или дворников с великовозрастными детьми власть переселяет в «равноценное жилье», которое такое же ветхое, но не получившее «статус». Стареющие слесари и переехали бы в ветхую, «равноценную» пятиэтажную «хрущевку», но им нужно тут же эту «хрущевку» продать, а на вырученные деньги плюс поднакоплененые и занятые приобрести «сталинку» где-нибудь в центре, переселив при этом в свою будущую зачуханную «хрущевку» какого-нибудь спившегося доцента, состарившегося избалованного сыночка бывшего партийного босса.

«Манюню» с мужем-«юристом» еще надо умудриться моментально прописать в халупу, из которой переселить пожилого слесаря. Но слесаря можно переселить только в «хрущевку», на которую уже есть покупатель, готовый заплатить за это убожество столько денег, чтобы это удовлетворило стареющего пролетария. Да не обидеть сельскую дипломированную «манюню», а за ней толпа деревенской пугливой родни, которая ничего не понимает, но чувствует, что ее в итоге надуют. Сельской родне хотелось бы «засунуть» в ободранную общагу очередную «манюню». Самой же манюне» уже наплевать на деревенских. Она бы (молодой муж-«юрист» взял охеренный кредит и разъезжает теперь на «тойоте камри») сама не прочь запродать свой ободранный закуток подороже. Родня это чует, наезжает с упреками. Бывает, бьют молодого мужа-«юриста». Или родня мужа бьет приезжих.

Но и родня «ветхого» пролетария не дремлет. Как только выясняется, что он из двухэтажного барака «намылился» перебраться в настоящую, пусть и гнилую, квартиру с теплым туалетом, тут же всплывает какой-нибудь сын от первого брака с кучей детей от третьей жены. О нем и думать-то забыли. А он – вот, в ордере. Нежданное чадо можно и послать, но вдруг выясняется, что через парня можно оформить «молодежную» ипотеку и гнать его вроде уже и невыгодно. Но вот чтобы взять ипотечный кредит для нежданного сына ветхого пролетария, нужны поручители. Да еще надо доказать, что он молод сам и семья у него не третья, а молодая, первая.

К тому же выясняется, что спившийся доцент из «сталинки» спился не совсем (в силу того, что совсем спившись, он не сможет регулярно находить небольшие, но все же средства для того, чтобы комфортно спиваться). Он, видите ли, забросил документы не в одно, а в двадцать риэлторских агентств. Он, видите ли, после восьми месяцев переговоров с «ветхим» пролетарием вдруг являет свою гнилую интеллигентскую суть и с представителем рабочего авангарда не желает иметь ничего общего.

Бывает, что суть взыгравшей интеллигентской «гнилости» носит не идеальный, а сугубо материальный характер – «сталинку» давно «пасут» бандиты. Они чувствуют свое превосходство над остальными в деле обмена. Они считают это справедливым, так как вот уже полтора года поят на свои кровные деньги деградирующего мыслителя. Он, собака, хоть и деградирует, но технический спирт пить отказывается. Техническим спиртом поят тех, кто еще «тлеет» в убогих общагах. Чтобы они поскорее «догорели» и освободили комнатку для деревенской «образованной манюни», их и потчуют денатуратом.

Эта фекальная мерзость называется «цепочкой». У этого пахучего процесса может быть две, три стадии. А может, и пять, восемь. Они тянутся месяцами или пролетают за сутки. Вокруг пасутся налоговики, следователи, прокуроры. Ассенизаторы клоаки под названием «постперестроечный россиянин в своем дому» бьются на смерть за место у этой чудовищной помойки человеческой жадности и пошлости. Так же, как и наркоманы, они рады за «дозу» (здесь – предоплата) сдать коллегу-риэлтора (с которым лет десять назад вместе основывали фирму) следаку из УБЭПа. Следаки же часто и сами включены в процесс «выстраивания» цепочек. А таких цепочек у опытного риэлтора может быть и пять, и десять.

Бесконечные подставы, срывы договоренностей, вызовы в прокуратуру по доносам бывших коллег, стрелки с бандитами за счет договоренностей с другими бандитами – вот он, рынок вторичного жилья.

Хорошо было бы сидеть в коммерческом отделе солидной строительной фирмы и напрямую торговать пентхаусами. Продал один – на десять лет обеспечил себе безбедное существование. Еще один – своей жене. Расторговал подъезд – обеспечен до конца дней своих вместе с детьми. Выживет на рынке тот, кто вытягивает самые длинные «цепочки».

Торговля жилищами не умрет никогда. Даже если на планете останутся всего два жителя. Что стоили бы дубины, палки-копалки, скребла и шкуры, если бы не было пещер?

Моя Ирка выживает. Ее удивительный талант сходиться с людьми, договариваться, быть на ногах сутками, легко переживать потерю бывших «товарищей по цеху» поражают. Она та же, что была в школьные годы, когда часами тренировалась в танцевальном зале. Как хозяйка по дому Ирина не делает ничего. Ведет себя, как хочет. А хочет она одного – приехать с работы, ополоснуться, нырнуть в домашний халат и рухнуть у телевизора на диван на те короткие полчаса, пока не уснет. С утра – снова «в бой». И так годами, без перерыва на отдых. В последнее время она стала выпивать. Ирку подкосили наши парни. Особенно младший, Юра, которого она очень любит.

Выборная кампания в Думу прошлого года, тяжелая и грязная, также ударила по ней. При случающихся между нами скандалах она всегда очень за меня переживает. Потому что любит. В ее отношении ко мне нет сюсюканий, дурацких слезок с кружевными платочками и заискивания. Но когда я сидел в тюрьме, понял всю меру нашей глубочайшей привязанности.

Добивает Ирку кредит, взятый нами для приобретения дома. 28-го числа каждого месяца - вынь да положь. Я подстраховываю. Рынок встал, и тут уж, как могу, я подтягиваюсь, подставляю плечо.

Летом, почувствовал, пришел край. В конце июня моя Ирка сорвалась. Если она говорит, то не шутит. А сказала она, что жить больше не хочет. Выберет удачный момент. Повесится.

Решил двинуть в Крым, после того как ты уехал из Чебоксар в Питер, дорогой друг. Купил билеты от Нижнего до Симферополя. Запланировал на вторую половину августа, когда на академической даче уже поселится брат Миша с матерью. Туда же в начале августа собирался и брат Олежка с семьей. Надеялся пересечься с ним в Алупке, чтобы несколько сгладить столкновение, которого я боялся.



Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но приятно

    Тамара Арсеньевна Манаева, проявив недюжинные организаторские способности, собрала на Гагарина, 12, руководство Чувашского республиканского Союза…

  • Мелочь, но приятно

    Замечательный спортивный праздник в поселке Урмары по случаю открытия отреставрированного Дома спорта.

  • Мелочь, но приятно

    Посетил предприятие ООО МПО «Согласие». Познакомился с дельным человеком и хозяйственником Сергеем Борисовичем Сабуриным.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments